Михаил Шухраев - Изнанка света

Генерал открыл потайной шкафчик, достал бутылку, плеснул в рюмку коньяка. Залпом выпил. Через минуту вроде бы подействовало — головная боль стала чуть тише. Вот еще новости — разболеться именно в такой день. Хотя, чему бы тут удивляться. Годы, годы, да какие… Этот поганый выскочка мог общаться только на крике, хотя так было не всегда. В шестьдесят восьмом он только что в ногах не валялся, когда надо было аккуратно и бескровно указать «старшим братьям» их истинное место в Констанце. Тогда генерал очень хорошо справился с задачей. Но вся слава досталась не ему, а президенту.

«Мы отстояли независимость и свой путь в мире!» Это еще подумать, кто отстоял.

Голова вдруг едва не взорвалась, он даже сморщился от боли — стало трудно дышать. Но тут же отпустило. Хорошая это все-таки вещь — коньяк. Особенно — местный, не французский. То-то советские да и не только коллеги так на него налегали. Лечебная штука, гордость Констанцы!

А все-таки, кто это прорвался к телефону? Чего ему на самом деле было надо? Какой-нибудь дипломат? Он бы действовал совсем не так: представился бы для начала, что ли. А этот?

Постой-ка, Фома, в мистику не верующий, а что это за глухие слушки ходили про спецподразделение «шербими», лично подчиненное Леону Андруцэ? Кого-то они там громи-

ли и подчиняли, он слышал о таком, но не проверял… «Смерть бесам!» Мистика какая-то! Да, вроде бы так называлась какая-то подпольная организация. Больше все равно ничего известно не было.

Черт его знает! Интересно, где приземлится вертолет? Уж точно — не в столице. Но границу не перелетит — еще со вчерашнего дня подготовлен секретный приказ для ПВО. Самое главное — они не кинулись в посольства! Хотя и на этот случай был план.

Генерал машинально выдвинул ящик стола. Достал именной револьвер — подарок советского маршала. «На память о том, как мы НЕ СТАЛИ врагами», — сказал тогда коллега. Да уж, тогда пришлось мобилизовать все силы. Вторжение означало гибель, но вот этого-то и не состоялось. Границу держали очень хорошо.

Маршал еще раз прошелся по комнате. Почему-то звонок не шел из головы. Может, он зря с ними так? Надо было переговорить… Надо было…

Головная боль подобралась незаметно — и теперь она стала легкой, ползучей. И это было еще хуже.

Он грузно опустился в кресло. Надо бы позвать кого-нибудь… Сегодня он не сможет ни с кем встретиться, пускай готовят свой временный совет. Кажется, все идет по его плану. Что ж, это хорошо.

Боль давила и внушала, не давая передышки. И неожиданно генерал сообразил, что это за внушение.

Он должен сделать всего-то несколько простых вещей. Протянуть руку. Это ведь очень легко. А потом — еще легче — взять со стола оружие. Снять с предохранителя. Поднести к виску…

Он сжал голову руками, отбрасывая наваждение. Что же это такое, что?

Снова зазвонил телефон. Генерал попробовал протянуть руку к трубке — боль тут же сделалась совершенно невыносимой. Трубка будто бы раскалилась докрасна. Как заготовка на наковальне в деревенской кузнице…

Он невольно улыбнулся, вспомнив деревню, соседа-кузнеца, — его потом, вроде, расстреляли немцы. За то, что был Цыганом…

И вновь рука, словно бы зажив совершенно самостоятельно от его воли, потянулась к револьверу. Генерал с ужасом смотрел на происходящее, пытаясь закричать — теперь ему было уже все равно, кто из подчиненных и что об этом подумает. Но кричать он не мог — из горла рвался только свист.

А перед глазами возникло лицо великого вождя Леона Андруцэ. Оно было искажено злобой.

«Тебе недолго осталось жить, раб кесаря!..» Губы вождя кривятся в усмешке. А глаза… Нет у него глаз. Есть только шевелящаяся Тьма. Только Тьма — больше ничего…

Стук в дверь…

— Товарищ генерал! Товарищ генерал, откройте! Танки входят в город! Бои на окраине…

Что это? Что? Бои? Диктатор?!

Он попытался встать с кресла. Тело выгибалось, не желало слушаться.

И все-таки встал — самым последним осознанным движением.

Выстрел в кабинете был слышен даже на улице.

Эйно выругался. Он понимал — шанс помочь был слишком невелик. Значит, Киву не спасти. Жаль — солдатом он был хорошим.

Что ж, теперь придется действовать по обстоятельствам. Перво-наперво — послать сигнал всем своим. Иначе — потери неизбежны. Ред — тот наверняка сейчас с революционным народом. Да и остальные тоже. Они еще не знают, что сейчас начнется.

Не вышло договориться с военными — выйдет с гражданскими. Только бы успеть, успеть хоть как-то их организовать.

А на окраине, как раз в той стороне, где вчера оказался Эйно со своими спутниками, шел бой. Несколько армейских БТРов было уже подбито, и теперь солдаты укрылись в близлежащих домах. Но становилось понятно, что все уже подходит к концу — «шербими» зашли с тыла, а спецотряд народной полиции довершил разгром. Еще через пятнадцать минут вход в город для тех, кто устроил резню в Сильваре, был свободен.

Санкт-Петербург,

наши дни

Ника заснула, а вот Эвелине не спалось. Она встала, бесцельно прошлась по комнате, вышла на кухню и нервно закурила. То, что она увидела в мозгу девушки, наводило на странные мысли. Что это вообще могло быть? Как будто кто-то сделал бедную девочку энергетическим генератором. Для себя. Хотелось бы знать, кто именно так ее использовал. И странные видения, о которых она так долго рассказывала — что это? Глюк?

Сама Эвелина именно так и сказала: «Глюк». И повторила несколько раз — пускай лучше Ника именно так и считает, знать правду ей совсем не обязательно, как бы эта правда не довела ее до психдома. А что, мало там вот таких, несчастных? Да и притом, у Ники так себе наследственность. Папаша — из старых хиппи, да вдобавок, покуривал он кое-что, когда девочка родилась. Мало того — Эвелина подозревала, что он еще и кололся.

И ушел — вскорости после рождения ребенка. Ника о нем говорила, но сама отца никогда не видела. Иное дело — мать. Ей, пожалуй, сейчас совершенно все равно, где обретается дочка. Не приходит домой — и ладно! Тем лучше…

Ника как-то рассказала, как она однажды, несколько месяцев назад, явилась домой… Эвелина поморщилась, вспомнив бесхитростный рассказ девочки. Ника ей все выложила. От этих мерзостей — мороз по коже. Да, бывают ведь на свете такие женщины — на одну букву русского алфавита! Вот как бы дорогая Ларисочка такой же не стала! Слишком много места в ее жизни занимают эти козлы!

Почему-то мысль о подруге вызвала у Эвелины бешеное раздражение. Ларисочка… Ведь надо же ей всем похвастаться — и новым платьем, и золотыми сережками, и богатеньким кавалером. Эвелине Кари или как-там-его был представлен — и не понравился сразу. К тому же, Джагара не смогла не сболтнуть о роде деятельности Эвелины — и это вызвало поток «остроумия» со стороны Кари. Остроумия… Ослоумия, лучше сказать! Ах, неужели — самая настоящая ведьма? Скажите пожалуйста, а где ваш хрустальный шар и черный кот? А я думал, это обязательно…