Шальной вертолет. 1943. Перелом войны - Алексей Соболев
А Оля-то какая молодец! Она всю неделю, пока тащили тотошину мумию, в светлое время суток буквально не выпускала из рук пульт управления дроном. Приходилось даже покрикивать на нее, чтобы хотя бы поела, а не только отдохнула. Один раз даже разругались. Оля считала, что если мы достанем «Двенашку», то сможем в две машины нанести небывалый урон немцам. На что я ей ответил, что победу куем не только мы с ней, а вся Красная Армия, весь Советский Союз. И делается это не второпях, а четко, размеренно и продуманно. И здесь, вытаскивая мумию Десятова, торопиться никак нельзя. Любая ошибка — и доступа к «Двенашке» нам не видать, как своих ушей. И если этот доступ мы получим на день или на три позже, то это лучше, чем если мы его не получим вообще, но на полдня раньше.
И вот этот день настал! Выделенный в качестве тягача танк Т-60 наконец-то проволок очередной поворот и при помощи дрона мы заметили, что конфигурация сигнальных огней на приборной панели «Двенашки» изменилась. Какие-то погасли, другие зажглись, частота мигания некоторых поменялась. Сообщили об этом в «Виртальность» и передали туда же видеофайл для анализа нашими спецами.
Буквально через час пришел ответ, что с большой долей вероятности система защиты пилота отключилась за неимением оного. Ведь сканер «двенашки», впрочем, как и сканер нашего с Олей «Мишки» не мог отслеживать за повороты пещеры, как мы не могли сканировать происходящее, например, за скалами. То-то нам в Румынии везло!
Тем не менее, мы все равно потащили мумию совсем «на выход» и, вытащив, отволокли ее в сторону от входа в пещеру. А там уже и дальше. И перед нами встал вопрос, какой из двух вариантов выбрать, чтобы подойти к «двенашке»: послать в пещеру танк с риском для мехвода, или же аккуратно идти кому-то… Вот кому?..
— Паш… — обратился я к Судоплатову.
— Чего?..
— У вас же есть «расстрельные» зэка. Отправь одного с обещанием отмены приговора, при любом результате.
— Ну-у-у…
— Вот только не надо в гуманизм играть, а… Тебе точно не идет. Связывайся с Лаврентием Палычем. Пусть принимает решение.
И я знал, что говорил. Берия был таким человеком, что для дела он готов отменить любой приговор, если человек будет нужен. И примеров таких в истории было не счесть и отличные специалисты возвращались к своей профессональной деятельности и делали свое дело очень качественно. И действительно, через час пришел ответ, что к нам направляются трое с «расстрельными» приговорами — работайте, в случае успеха приговоры будут отменены всем троим. Зачем трое? А на всякий случай, чтобы коснись чего, два раза не бегать, как говорится.
Но пока Лаврентий Палыч решал, мы пошли смотреть мумию. И подходя к ней я уже видел, что налицо какая-то странность. А подойдя, понял что не так — это было не тело Десятова…
— Ты уверен? — спросил меня Судоплатов.
— Абсолютно! У мумии разрез глаз восточный. Видишь?
— Вижу…
— А Десятов — европеец.
— Хм… Что это меняет?
— Может и ничего. Но машина… — я задумался…
— А что машина? Она же охраняла именно это тело. Ты об этом?
— А его ли она охраняла?
— Ну, других-то мы не видели…
— Не видели. И это странно…
— Как эта странность влияет на ситуацию?
— Паша… Ты не знаешь, но у нас с Олей хирургическим методом вшиты небольшие чипы-идентификаторы. Система работает именно с ними, а не с нами, как биологическими особями. У Десятова в теле тоже такой был. Уверен, что в мумии, в том месте, куда они вшиваются, чипа нет.
— А куда они вшиваются?
— В мочку левого уха, в его основание. Вот потрогай у меня. Ощущаешь утолщение? — и я показал место где был мой чип. Паша потрогал пальцами, убедился, что там что-то маленькое есть, чего нет у него и кивнул.
— Понятно… Сейчас проверим. — он встал, махнул рукой санинструктору и пошел к мумии. Санинструктор побежал за ним.
Через минут пятнадцать Судоплатов вернулся и сообщил, что действительно посторонних предметов в ухе у мумии нет. И что все, кто был рядом, все как один сказали, что в чертах лица мумии четко угадывается восточный тип лица.
— Ну и чего теперь?
— А теперь все просто. Если чип там в пещере, то все наши усилия пропали даром, вертолет мы не получим. и никто не получит, пока у него не кончится энергия в аккумуляторах. А там, как мне мои сказали, при мизерном потреблении системы определения опасности для пилота, еще лет на двести хватит. Такие у нас технологии, Паша…
— Охренеть…
— А то ж… Поэтому остается только проверка при помощи зэка. Если он останется жив, то чип при мумии, но где — неизвестно. А если нет, то проще взорвать «Двенашку». Через двести лет она будет не могуче каменного топора против тех будущих технологий.
— Хм…
— Не «хм», а пойдем накатим. Все равно зэка ждать, время есть…
— Пойдем…
И мы пошли, провожаемые неодобрительным взглядом Оли…
А на следующий день, прямо с раннего утра, на севере загрохотало. Северный фас нам тут был ближе, оттуда грохот и слышался. Бросившийся к радиостанции Судоплатов вскоре вернулся и сообщил, что немцы начали наступление. Как и предполагалось ранее, в основании курского выступа, т. е. со стороны Орла и Белгорода.
— Мне включиться?
— Ночью тебя включат, не переживай. Иди отсыпайся. И ты, Оля, тоже.
И действительно к вечеру пришел приказ навести на цели и прикрыть своим огнем налет полка «ночных ведьм». Жаль только, что раций на их машинах не было и девчонкам придется ориентироваться по моим бортовым огням, которые я включать и не особо-то и хотел. Ну, а зачем эта демаскировка? Но иначе никак. Для их У-2 [3] рация — это большой вес.
И схема была проста: я вывожу их на нужный район, обеспечивая противозенитное прикрытие, а они наносят бомбовый удар. После чего девчонки возвращаются домой, а я, имея большую дальность полета, наношу еще удары в режиме свободной охоты. При этом, в паре со мной летит один Ми-8. Это на случай, если какой из У-2 будет сбит. Т. е. задача Ми-8 в этом случае ставилась чисто эвакуационная — опыт эвакуации коллег в Новгородчине был учтен командованием в полной мере!
* * *
— Герр майор! Разрешите доложить⁈ — рявкнул пехотный лейтенант Руди Генштоф, войдя в