Антон Орлов - Убийца наваждений
Соседка Темре тихонько всплакнула, прижавшись щекой к мужниному плечу. Она была особа чувствительная, и эта сцена проняла ее до слез.
– Да кидайте уже, – шепнула Кайри, сердито поморщившись, когда Инора сомнамбулической походкой направилась через гостиную к окну. – Если ее разобрало, она долго так может.
Жрец бросил женщине под ноги аметист, одновременно произнеся запирающее слово – так тихо и быстро, что никто ничего не расслышал. В то же мгновение Инора Клентари исчезла. На вытертом венгоском ковре с цветочным орнаментом в темных тонах остался лежать продолговатый фиолетовый кристалл, прикрепленный к тускло золотящейся цепочке. Впрочем, пролежал он недолго: служитель Ящероголового раскрыл ладонь, и кулон прыгнул ему в руку, словно притянутая магнитом железная стружка.
Полицейский принялся составлять протокол в трех экземплярах. Готовые бланки он принес с собой, так что формальности заняли немного времени.
– Пойдешь со мной? – обратился преподобный к Кайри. – При монастыре есть школа, и ты сможешь продолжить учебу.
Аметист он снова повесил на шею: ни один морок не посмеет напасть на жреца драконьего бога. В деле защиты потенциальных жертв с Гильдией сотрудничали все пять орденов – с кем удалось связаться раньше, оттуда и приезжали.
– Я должна помочь Темре ловить морочанку, – озабоченным тоном объяснила белобрысая девочка. – Школа подождет.
– Кайри, ты должна только одно – не мешать мне. Мы работаем без помощников. Не хватало, чтобы она взяла тебя в заложницы!
Убийца наваждений адресовал преподобному умоляющий взгляд. Упрямства у девчонки ого-го сколько.
– Не возьмет. Один раз я с ней уже справилась.
– Использовала «волчок, летящий в пустоту», я слышал об этом, – вмешался служитель Ящероголового. – Молодец. И после этого тебе было очень худо, но ты изо всех сил скрывала это от Иноры, верно?
– Откуда вы знаете? Я же…
– Ты никому не говорила, но я в курсе, как это бывает. Разве ты не хочешь научиться делать то же самое, рассчитывая и контролируя свою силу? Кстати, есть приемы такие же эффективные, но не настолько рискованные, как «волчок». Не хочешь узнать об этом побольше?
– Хотелось бы…
– Если согласишься пожить у нас в монастыре, сможешь заниматься с наставником. К тому же будешь рядом с Инорой. – Жрец дотронулся до кулона.
Он ее уговорил и увел с собой. Когда все ушли, Темре с облегчением поблагодарил Девятирукого, покровителя клана Гартонгафи. Полдела сделано: до Иноры наваждение не доберется, о Кайри тоже позаботятся. Осталась вторая половина – разыскать Акробатку.
С того вечера миновало трое суток. Он только и делал, что искал ее, но до сих пор не преуспел. В полицейском управлении обещали поделиться сведениями – если будет, чем делиться – и оттуда тоже никаких известий. Можно подумать, что морочанка исчезла, но дуэтные наваждения сами собой не исчезают. Она где-то здесь, в Лонваре.
Это тебе не Хасетан, где каждая подворотня на твоей стороне и всякий темный закоулок тебя укроет, а преследователю подставит подножку. Клетчаб заметил, что на хвосте у него повисли двое, вскоре после того, как ушел из лавочки скупщика подержанных будильников. Краденое там скупали, а не только будильники – это он выяснил загодя благодаря своей наблюдательности и шальной удаче, когда терся по лонварским заведениям среди публики нужного пошиба.
За цацки, взятые в той квартире вместе с изумрудом, ему отстегнули до обидного мало. Впрочем, на первый раз сойдет. Могло быть и хуже, если бы сделали морду сапогом и указали на дверь – мол, ничем таким не интересуемся, кроме раздолбанных часов, что-то вы путаете, господин хороший. Но Луджерефа все же признали за «своего». В следующий раз можно будет и поторговаться: вкрадчивый прилизанный скупщик и его хозяйка, бабища в клетчатой холле с оборками, лицом похожая на мужика больше, чем ее благоверный, примут это как должное.
Изумруд он выковырял из оправы и оставил в первом попавшемся по дороге храме, как обещал Лунноглазой в своих молитвах. Честь по чести положил в лакированную чашу для пожертвований, разрисованную кошачьими силуэтами. Приняла ли богиня подношение, неизвестно. Никакого знака не было. С другой стороны, он же ей пару камушков посулил, стало быть, прощен будет после того, как принесет второй.
Успокоив себя этим соображением, Клетчаб отправился в лавку битых будильников, которая пряталась в подозрительном малоэтажном лабиринте у подножия горки, одетой в кирпичную коросту. Неважнецкий все-таки город, неказистый, пускай по размерам всяко больше Хасетана и едва ли не больше Раллаба.
Когда он с некоторой суммой денег в бумажнике и неприятным осадком в душе – продешевил, хотя не продешевить на первый раз было никак нельзя, уж таков воровской обычай – вышел наружу, начинало смеркаться. Небо на западе налилось мутноватой желтизной, и соседняя горка на дымно-янтарном фоне напоминала черного ощетинившегося ежа гигантских размеров. С этого зрелища Клетчабу невесть почему стало тревожно: подумалось о мороках здешних, которые не сидят по своим урочным местам, как иллихейские твари-оборотни, а где угодно могут ошиваться, кроме разве что храмов и монастырей. Дрянной город, дрянная страна, дрянной материк.
«Ничего, – подбодрил себя Луджереф, – где наша не пропадала, и тут приживемся».
Как и в иных имперских городах, с уличным освещением здесь творились бардак и чересполосица: где электрические фонари, которые включаются-выключаются сами собой, а где газовые – их зажигают и гасят фонарщики. Эту публику Клетчаб недолюбливал: прет на тебя такая паскуда с лестницей наперевес, как будто король ему двоюродный дядя, и ни на пядь не посторонится, не дождешься. Еще в Хасетане в отроческие годы натерпелся от них: зацепят походя своим хозяйством и тебя же обругают.
Пока он был высокородным господином и министерским служащим Ксаватом цан Ревернухом, простолюдины оказывали ему почтение, а как маскарад закончился – нате вам, из князей да в грязь. Каждый норовит показать, что он не хуже тебя, а фонарщики в особенности.
Вот и сейчас он едва не сшибся с одним таким подлецом. Тот задел его краем покрытой засохшей грязью лестницы и обозвал «маконским нищебродом», а Луджереф, не оставшись в долгу, обругал хама «паршивым гронси», так как глаза у парня были характерно раскосые.
Если бы не этот инцидент, Клетчаб не заметил бы слежки. Те двое, что за ним увязались, были далеко не тупаки. Но пока он остервенело, хотя и с некоторым затаенным наслаждением, лаялся посреди улицы с фонарщиком, он не забывал поглядывать по сторонам. Давняя привычка. И обратил внимание на двух ушнырков, которые однозначно принадлежали к братии шальной удачи: цепкоглазые, ухватистые, одеты вроде и неброско, но в то же время с воровской фасонистостью.