Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер
Отпустил это в сторону и задумался над другими его словами. Стебли… Гирт, Эсса, Лиара и Синара Вельт. Вот они обрадуются, когда к ним придёт Росток второй ступени из деревни.
Меня бросили в загон к тем, кто уже точит на меня зуб, да ещё с ярлыком выскочки, обогнавшего их с первого дня. Ровэн назвал это интересом и завистью. Слишком мягкие слова.
Глава школы уловил мой хмык и взгляда не отпустил. Глаза его шарили по мне, выискивая что-то.
— Неразговорчивый ты какой-то, — заметил он. — Обычно в твоём возрасте рот не закрывается. Дети норовят посвятить весь мир в каждую мысль, что забрела им в голову.
Никак не отозвался.
— Может, ты обижен на школу? — Он улыбнулся, и в улыбке не нашлось тепла.
Молчал.
— Считаешь наши порядки слишком жестокими?
Ждал, что будет дальше. Он плёл что-то, и я не понимал куда, а потому держал рот закрытым и слушал.
— Напрасно, — выдал Ровэн. — В других школах в классы листьев отбирают куда злее. Тех, кто не тянет, отсеивают сразу и без затей. Мы, Равновесие, умеем держать баланс. Городу нужны сильные возвышающиеся. А чем тяжелее давить на источник, тем выше он поднимается… если не ломается.
Перед глазами всплыло всё, что пришлось пережить, чтобы оказаться тут. Теперь я хотя бы знаю слово, что описывает случившиеся — давление.
— Взять тебя, — продолжил он, не дав мне додумать. — Деревенский с битым зерном. Ни одна бы школа не взяла тебя к себе свободным учеником, только под обет и то на самую грязную работу. А что теперь? Идеальные качества и вторая ступень Ростка. Подход работает.
В чём-то он прав, но… Вот только большая часть моего успеха — это не заслуга школы. Почти всё я взял сам: меч от Тавра, Рваный шаг от Одра, Айдо, что потом стало Харекайдо, от Вариса. Даже их созерцание я переделал сам. Мои глифы и дуга — тоже мои. Они мне дали только две пилюли прорыва и то за одну я заплатил, когда сюда зашёл, а вторую отплатил заданиями.
Мысль зацепилась за ещё одну его фразу. Городу нужны сильные, а не школе. Но зачем? Кому именно? Для чего школа жжёт состояния на пилюлях, гонит листьев на смертельные задания, ломает и просеивает, лишь бы из сорока двух выжать несколько покрепче? Не ради же красивых накидок…
— Иди, — обронил Ровэн, снова берясь за перо.
Назад я брёл один.
У двери меня никто не ждал, Кайр уже растворился где-то в проходах. Дорогу до комнаты ноги нашли сами. Двор заливал дневной свет, высокий и прямой. Утро, под которым меня вели в зал созерцания, уже перевалило за середину дня, а я и не заметил, как.
Наша комната была пуста. Койки стояли заправленные, у тумбочек ни души. Мешок мой ждал под лежанкой, на узле с двойной петлёй, нетронутый. Пальцы сами прошлись по верхнему слою, не уходя на дно, и нащупали всё на местах. Под рёбрами чуть отпустило. Раз не обыскали, пока я потел у Ровэна, значит, и не собирались. Или собирались, да передумали. Или ждут другого часа.
Опустился на свою койку, поставив мешок между сапог по привычке, и прикрыл глаза.
Первым делом проверил себя. Сектантский слой держался во вмятине сам, без моего усилия и никак не хотел развеиваться. Он по-прежнему скрывал всё, что я захотел спрятать, кроме источника.
Шестая и вторая ступень Ростка. Идеальные качества, которых у меня не водилось с самого города. Метка, разросшаяся вместе с прорывом. Дыра, сожравшая четыре ступени за пол пульсации. Всё это лежало во мне комом, и распутать его я не знал как.
Если Ровэн с самого начала знал про сектантов, то мог ли он сам послать меня на то задание, прекрасно понимая, кто именно будет ждать в каменной норе? Хотя это вряд ли было правдой, ведь лист с заданием висел на общей доске, и я сорвал его сам, причем самым последним из того что осталось. Так что подстроить подобное он никак не мог. К тому же Эрхард оказался самым настоящим караванщиком со своим реальным грузом и собственными мертвецами, а такие сложные спектакли явно не разыгрывают ради одного обычного деревенского парня.
Однако догадка о том, что про метку он мог знать вообще с самого начала, снова возвращалась ко мне. Выходило, что с первого дня я находился здесь не просто так. А от предположения, что именно он может быть тем человеком, который стоит за Жатвой в школе, по спине прошел уже не просто холод, а целый табун колючих мурашек. Хотя и это казалось бессмысленным. Будь он действительно из секты, ему бы точно не понадобились ни все эти странные расспросы, ни проверка чашей, ни долгие разговоры в его кабинете.
Но если всё это не так, то оставался только вариант, при котором он всё это время просто искусно притворялся и на самом деле разглядел во мне абсолютно всё. Звериные глифы, дугу, бездонную дыру и саму метку, а потом просто подсунул мне эту удобную сказку про сектанта, который якобы выправил мое битое зерно, чтобы я окончательно успокоился и больше не ждал подвоха.
Но зачем?
Зачем главе Равновесия, который почти дотянулся до Сердцевины, возиться с деревенским Листом? Зачем он стал спорить с Сейной из Пути ради меня в первый же день? Зачем заслонил и пустил свободным учеником, а теперь поднял в Стебли? Из доброты? В чужую доброту даром я давно не верил. За всё платят, и если кто-то платит за тебя, значит, рассчитывает однажды взыскать с тебя сторицей.
Городу нужны сильные… Что-то скоро случится? Что-то, для чего собирают и куют силу, ломая слабых и поднимая тех, кто выдержал…
Дверь отворилась.
Я поднял голову, ловя источники прежде глаз. Тавр тлел ровным тяжёлым теплом, Варис — тоньше и собраннее, Одр, как всегда, ускользал. Что-то не так. Почему-то мои ощущения чужих источников, словно изменились, я не могу понять, что у них внутри — Зерно или Росток. Закусил