Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Путь Огненный избрал Воин Ликий…

За Кольцом Бессмертья, в Чертоги Смерти Дикий…

Оставил Стрелу Златую в Зеркале Вод…

Жду… Века жду… Исхода год…

Кольцо не сломано, нить не порвана…

Моя Навья Недоля в Явь не звана…

– Она про какого‑то воина… – перевёл Артём, напрягая знание, подаренное Осколком Велеса. – Он полетел… куда‑то лихо («Ликий» – значит лихой, отчаянный), за Кольцом Без-смертия к какому‑то дикому Кощею. Оставил ей стрелу… как залог? И не вернулся. Она застряла здесь, между мирами («Навья Недоля в Явь не звана»). Заколдована.

Лягушка грустно кивнула своей коронованной головой. Золотая стрела в её лапках тускло блеснула.

– И что, чтобы пройти дальше, нужно её расколдовать? – спросил Макс, с неохотой догадываясь. – Как в сказке? Целовать эту… квакушку?

Лиза кивнула:

– Кажется, да. Поцелуй истинного… ну, не обязательно принца, но человека с добрым сердцем должен разорвать чары.

Макс и Артём переглянулись. Мысль целовать холодную, скользкую лягушку была… не из приятных. Смущение было написано на их лицах.

– Не‑ет, я на это не подписывался! – пробурчал Макс, – а вдруг это фэйк?

– А что делать? Здесь остаться?.. Жребий? – мрачно предложил Артём. – У меня есть монета…

– Нет! – Макс выхватил свой Коготь Перуна. – Давай попробуем Коготь. Он и выберет! Кто достоин! – Он резко воткнул клык остриём в сырую землю кочки. – Перуне! Укажи воина на подвиг сей!

Коготь завибрировал и… упал плашмя на землю, остриём указывая прямо на Макса.

– Вот тебе и жребий, – усмехнулся Артём с явным облегчением. – Твоя удача, «воин ликий».

Макс скривился, но спорить с волей Перуна не стал. Он подошёл к краю кочки, глядя на лягушку, сидящую на кувшинке в чёрной воде. Та смотрела на него своими бездонными, печальными глазами, держа стрелу.

– Ладно… – пробормотал Макс. – Только, чур, не кусаться.

Он глубоко вдохнул, отбросив брезгливость. Мысль о том, что это – ключ к пути, о миссии, о доме придала решимости. Он наклонился, осторожно взял прохладную, скользкую лягушку в ладони. Она не сопротивлялась, лишь чуть дрожала.

Макс закрыл глаза, собрался с духом… и быстро, почти не целясь, поцеловал её в холодную, гладкую макушку, прямо под коронкой из трав.

И произошло чудо.

Вспышка! От точки поцелуя рванулся ослепительный, тёплый, золотой свет, окутавший лягушку и самого Макса. Он отбросил тени, пронзил туман, осветив мрачное болото.

Трансформация. Лягушка в руках Макса засияла изнутри. Её форма начала расти, вытягиваться, терять земноводные черты. Кожа нефрита стала нежной, светлой кожей. Лапки превратились в стройные руки и ноги. Корона из трав вспыхнула и рассыпалась золотыми искрами, уступив место потоку густых, огненно‑рыжих волос, спадающих волнами до пояса.

Явление.

Свет погас так же внезапно, как и возник. В руках Макса стояла уже не лягушка, а девушка невероятной красоты – лет восемнадцати. Высокая, статная, с фигурой, воплощающей силу и грацию.

Лицо – классически славянское, арийское: высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок, но смягчённый нежными линиями губ. Глаза – огромные, миндалевидные, цвета синего лесного озера, но теперь полные не печали, а древней, искрящейся мудрости и пробудившейся силы.

Она была одета в платье из узорного, будто сотканного из лунного света и болотных туманов, шёлка. Цвета переходили от глубокого изумрудного к серебристо‑серому. На плечи была наброшена лёгкая накидка из тёмного, переливающегося меха (выдры? горностая? – про то летописец не понял). В руке она всё так же держала золотую стрелу. На голове вместо короны – простая серебряная диадема в виде сплетённых ветвей с каплей того же «бриллианта» – смолы на лбу.

Она легко вышла из рук ошарашенного Макса на кочку. Её движения были полны достоинства и скрытой мощи. Она улыбнулась – и улыбка озарила всё вокруг теплом, несмотря на холод болота.

– Ну, наконец‑то, добры молодцы да красна девица! – Её голос был звонким, мелодичным, как звон хрустальных колокольчиков, но с властными нотками. – Заждалась я вас. Сто лет в лягушачьей шкуре, да под взглядом Кощея – не сахар. Благодарю тебе, воин, – она кивнула покрасневшему Максу; в глазах её мелькнула искорка насмешки. – Поцелуй хоть и торопливый, да от чистого сердца. Силу Перунову в тебе почуяла. Не пропала стрела златая.

Она подняла стрелу – и та вспыхнула ярким светом.

– Кто… кто ты? – выдохнула Лиза, очарованная и потрясённая.

Девушка выпрямилась, её взгляд стал гордым и властным:

– Азъ Есмь, Забава Василиса Велесовна Премудрая. Дщерь Бога Велеса и земной матери, Царицы Эллады, хранительница Ключей Межмирья. И та самая Царевна‑Лягушка, что ждала не суженого простого, а воина с силой разорвать чары Кощея Без‑смертного, что заточил меня за отказ выдать ему тайну Ледяных Чертогов.

Она указала золотой стрелой на север, сквозь туман:

– А теперь, путники, раз вы освободили меня и держите в руках Дары Богов… пора идти дальше. Сквозь Болото Без-крайнее – к Вратам Нави, что в Ледяных Чертогах. Я знаю путь. И знаю, что вас там ждёт. Тьма с Полудня… она уже стучится в ледяные врата.

Глаза Василисы стали суровыми:

– Ваше испытание только начинается.

Макс всё ещё смотрел на неё, открыв рот, забыв про холод и болото. Артём пытался осмыслить «Дщерь Велеса» и «Ключи Межмирья». Лиза чувствовала родственную силу в этой девушке – силу Берегини, но умноженную древней мудростью и властью.

Клубок у её ног вдруг ожил и покатился по кочкам – ведомый теперь уверенной рукой Василисы Премудрой. Они ступили в зыбкую трясину Без-крайнего Болота, но теперь не вслепую, а за огненно‑рыжей проводницей и золотой стрелой той, что знала тайны Нави и Яви.

Их фигуры растворились в молочном тумане, за которым маячили не просто ледяные горы, а врата в царство Вечной Зимы и древних тайн.

Макс всё ещё косился на Василису, смущённый и очарованный. Артём ловил каждое слово.

– В сказках… у нас… тебя Змей Горыныч похитил, – осторожно начала Лиза, шагая за Василисой. – По приказу Кащея. Хотел жениться, а за отказ… ну, ты знаешь.

Василиса рассмеялась. Звук был как перезвон льдинок.

– Ну, для начала – не Кащея, а Кощея. Он ведь кости стережёт, да и сам костлявый. А «Змей Горыныч»? Ох, и наплели же ваши сказители! – Она обернулась, её глаза, цвета лесной голубики, сверкнули весело и мудро.

– Не похищал он меня. Вызвал