Константин Соловьёв - "Господин мертвец"

Уронив ружье и позволив ему болтаться на кожаной петле темляка, Дирк правой рукой схватил за шею умирающего француза, все еще пытающегося соединить на своем вспоротом животе половинки ремня и, легко приподняв, швырнул его на стрелка, как набитое сеном пугало. Это был не лучший метательный снаряд из тех, что были в его распоряжении, но хватило и его. Третий выстрел слепо ударил в стену траншеи, выбив отверстие в досках обшивки, и Дирк услышал удаляющийся топот подкованных сапог. Стрелок убегал без оглядки, не выпуская из рук обрез винтовки Лебеля, магазин которого так и не успел опустошить. Умный парень. Но недостаточно быстрый. Эти качества редко соединяются в одном человеке. Метров через десять траншея резко поворачивала, образуя тупой угол. Стандартное инженерное решение, благодаря которому вся траншея не простреливалась прямым огнем прорвавшегося противника, и снаряд, угодивший в нее, в лучшем случае уничтожал своими осколками лишь тех, кому не посчастливилось оказаться рядом. Но именно оно погубило жизнь незадачливого стрелка, который не совладал со своим страхом. Он бежал слишком быстро, и сила инерции перед самым поворотом заставила его удариться плечом в стену, разворачивая корпус. Дирку хватило этой секунды. Он метнул свою пику, как короткий дротик, и ощутил, что попал еще прежде, чем услышал приглушенный земляными стенами крик. Пика – не самый удобный метательный снаряд, но определенно удобнее человеческого тела. Она вошла французу в левый бок под лопаткой и пронзила насквозь, пришпилив к стене, как пришпиливают вьющуюся жимолость к деревянной стене дома. Француз, выронив свое оружие, попытался схватиться за торчащую из его бока пику, но даже если бы ему это удалось, это вряд ли изменило бы что-то в его жизни. В тех четырех или пяти секундах жизни, которые у него еще оставались.

Услышав скрип шагов за своей спиной, Дирк резко развернулся, подхватив ружье, но это был Карл-Йохан. Он уже выбросил бесполезный пистолет и теперь был вооружен короткой палицей. Судя по тому, что с нее свисали лохмотья кожи с остатками чьих-то волос, палица уже успела побывать в деле.

- Порядок, господин унтер, - сказал Карл-Йохан спокойно, - Первое и второе отделения уже внизу.

Это означало, что штальзарги Кейзерлинга и пулеметчики Клейна, воспользовавшись тем, что третье и четвертое отделения расчистили для них часть траншеи, присоединились к ним. А еще это значило, что надо развивать наступление, не теряя ни единой секунды. Именно сейчас взвод был наиболее уязвим, как уязвим топор, крепко засевший в дубовом полене. Даже широкая, подготовленная лучшими штейнмейстарами Германии, траншея не позволяла «Висельникам» двигаться более, чем по двое в ряд. И вся ударная сила взвода сейчас была заперта в тесном пространстве передней линии обороны. Если рассматривать укрепления французов как огромное тело, обладающее своими органами и иммунной системой, второй взвод был аналогом порции яда, пробившим толстую кожу и впрыснутым в вену. Если он распространится по системе кровоснабжения, то станет причиной смерти. Но если что-то замедлит его продвижение, организм изолирует опасный очаг, и кто-то рано или поздно прижжет место проникновения яда.

- Потери? – привычно спросил Дирк.

Для детального доклада не было времени, и Карл-Йохан это понимал. Сейчас командира интересовало только то, какие потери понес взвод, добираясь до первой траншеи, и остался ли он боеспособен в достаточной мере, чтобы выполнять свою задачу.

- Пятеро или шестеро. В основном из второго отделения. Как минимум один штальзарг.

- Как там на другом фланге? Соединились с Крейцером?

- Никак нет. Французов тьма тьмущая. И, кажется, Крейцер повел свой взвод левее, чем предусмотрено по схеме нападения. Расхождение получилось метров на двести, если не больше.

Крейцер. Похоже на него. Несмотря на то, что наиболее плотный огонь был сосредоточен на «листьях», держащих правый ударный фланг, унтер-офицер Себастиан Крейцер предпочел сдвинуть фронт атаки еще левее - чтобы обезопасить своих бойцов. Вряд ли его заботило то, что при этом на взвод Дирка будет устремлено еще больше стволов, чем предусматривал план тоттмейстера Бергера. Зная своего коллегу, командира третьего взвода, Дирк не сомневался, что Крейцер прекрасно отдавал себе отчет в собственных действиях.

Дирк хотел было помянуть Крейцера бранным словом, но присутствие Карла-Йохана остановило его. Унтер-офицеры всегда должны быть едины перед лицом нижних чинов. Но Карл-Йохан, кажется, прочитал его мысли с легкостью тоттмейстера.

- Возможно, это не было случайностью, - тактично сказал его заместитель, - И это не похоже на ошибку.

- Потому что унтер Крейцер не делает ошибок, - отозвался Дирк, - Дьявольский хитрец этот Крейцер. Он воспользовался нами как прикрытием! Вот почему он отстал еще до того, как мы вошли в огневой контакт. Чертов хитрый лис! Позволил нам первыми сунуться в топку!

Сравнение вышло неудачным, и Дирк понимал, почему. Унтер-офицер Крейцер не был похож на лиса, несмотря на всю свою хитрость. Скорее, это была хищная птица. Голодная злая сова, двигающаяся с невероятной стремительностью и знающая каждый шаг своей жертвы наперед. И ее клюв уже сомкнулся на французском горле.

В глубине души Дирк понимал, что Крейцер не совершил ничего предосудительного. Еще до начала штурма было очевидно, что «листья» понесут наибольшие потери. Крейцер просто позволил им сыграть роль отвлекающего пугала, а сам отстал и ударил левее, воспользовавшись тем, что половина французских пулеметов смотрят на мертвецов Дирка. С точки зрения тактики этот прием обеспечил ему меньшие потери среди личного состава и, кроме того, для многих увлеченных боем французов его появление стало неожиданностью. Очевидным минусом было то, что между «листьями» и «бубенцами» образовалось что-то вроде каверны, наполненной французами. Огорошенные внезапным вторжением мертвецов и смятые с двух сторон, вряд ли они представляли собой серьезную опасность, но Дирк, хорошо знавший реалии траншейной войны, понимал, что недооценивать этот фактор определенно не стоит.

Разбитый и обращенный в бегство противник может остановиться, восстановить боеспособность и стать чертовски неприятной занозой в заднице. Или штыком в горле. Разрозненность двух штурмовых взводов лишала их основного преимущества, особенно важного в первые минуты после занятия траншеи – мобильности. Не соединившись и не образовав единого плацдарма, они не могли углубляться в оборону противника, растягивая силы, потому что изолированные французы в любой момент могли воспрянуть духом и нанести сильнейший удар во фланг или тыл штурмовым группам. Это значило, что сопротивление на этом участке необходимо подавить в кратчайшее время, прежде, чем противник догадался воспользоваться разрозненностью атакующих и усилить вбитый между ними клин, направив к этому участку подкрепления. Карл-Йохан терпеливо ждал приказов командира и Дирк порадовался тому, что под стальным шлемом мрачная гримаса на его лице невидна окружающим. Тщательно разработанный план в первые же минуты штурма оказался нарушен и его фрагменты, как падающие костяшки домино, рассыпались на глазах, делая невозможным основную задачу. Значит, стоило принимать решительные меры, прежде не запланированные. Импровизация может принести успех не только в рукопашной схватке, но и в тактическом искусстве.