Юрий Корчевский - Подрывник

— Тогда я спокойна, это ещё не скоро будет.

Саша вздохнул. И в самом деле, не скоро — ещё три долгих года.

Пару дней он планировал отсидеться, а потом выйти к «большаку» — как называли местные автодорогу. Нельзя два раза устраивать диверсии на одном месте. Его счастье, что немцы не установили противопехотные мины между лесом и железной дорогой. Он сдуру и к паровозу повреждённому помчался — как лось на гону к лосихе. А ведь мог заранее проверить, обезопаситься. Чёрт, совсем распустился, навыки боевые утратил за спокойную зимовку на хуторе.

Зато теперь у него есть немецкие патроны, и они одинаковы и для ручного пулемёта, и для карабина.

Пару дней Саша занимался хозяйственными делами. Главное — немцы за это время должны успокоиться. В принципе, они всё время настороже, поскольку на оккупированной территории и партизаны периодически устраивают им неприятности, но после нападения усиливаются караулы, ужесточаются проверки, посылаются карательные отряды.

Он просидел на хуторе четыре дня, ибо когда он задумал идти к «большаку», пошёл дождь, а на следующий день земля была влажной и грязь липла к сапогам. Саша резонно решил не пачкаться, лёжа в засаде — пусть ветерком просушит.

На следующий день ярко светило солнце, и Саша решил выходить. Он взял пулемёт и одну коробку с пулемётной лентой, резонно решив, что он не собирается вести длительный бой, и весь запас сразу тратить не стоит. Но получилось, как всегда, наоборот.

Он уже отошёл от хутора километров восемь, как услышал перестрелку. Не одиночные выстрелы, а пулемётно-автоматно-винтовочную стрельбу, причём интенсивную.

Ему стало интересно — это с кем же воюют немцы у себя в тылу? Или они устроили показательный расстрел жителей какого-то села? И он направился на звуки выстрелов.

Идти пришлось осторожно, и на дорогу ушёл почти час. Торопиться не стоило — немцы вполне могли поставить засады.

Сначала он увидел стоящую колонну из десяти немецких грузовиков. Кузова их были пусты, но возле машин стояли водители.

«Точно, каратели пожаловали!» — подумал Саша. Он обогнул стороной грузовики.

Стрельба велась совсем рядом.

Саша пробежал между деревьями, залёг на небольшом пригорке и стал наблюдать.

Никакого села не было. Перед ним лежало чистое поле, скорее — большая поляна, и за нею — лес. От поляны в сторону леса перебежками передвигались немцы. Хорошо, грамотно передвигались. Пока одни вели стрельбу, другие бегом, пригнувшись, преодолевали 10–15 метров, падали и открывали огонь.

Саша оказался у немцев в тылу. До их цепей было метров двести.

Из леса по немцам вели огонь. По звукам выстрелов — из винтовок, иногда, очень экономными очередями — из пулемёта. Судя по всему, немцы явно загнали в ловушку отряд партизан или бывших окруженцев. Надо бы помочь.

Саша раздвинул сошки, установил пулемёт и заправил ленту. Дождавшись, когда большая группа немцев поднимется в атаку, он прицелился и дал длинную очередь по цепи. Очень удачно дал, большая часть немцев попадала убитыми. Причём немцы не сразу поняли, что стреляют в них, наверняка подумали, что их пулемётчик помощь оказывал. Они снова поднялись в атаку, но в другом месте.

Саша и этих расстрелял.

На этот раз его засекли. Немецкий пулемёт стал бить с фланга по пригорку. Пока вслепую, пули взбивали фонтанчики земли далеко от его позиции.

Саша сполз с пригорка, таща за собой пулемет. Говорил же в своё время взводный: «Дал очередь — смени позицию».

Он заполз в лес и, укрываясь за деревьями, пробежал метров пятьдесят. На глаза попалось удобное деревце: ствол его раздвоен, как рогатка, метрах в трёх от земли.

Положив пулемёт на землю, Саша взобрался на развилку и осмотрелся.

Несколько немцев ползком и перебежками продвигались к покинутой им позиции на пригорке. «Давайте, ищите!» — усмехнулся про себя Саша.

Он спрыгнул с развилки, подхватил с земли пулемёт и побежал к грузовикам. Метров за семьдесят от них улёгся, уложил перед собой пулемёт и раздвинул сошки.

Водители стояли к нему спиной и курили, прислушиваясь к идущему поодаль бою.

Саша прицелился и дал по водителям длинную очередь, а когда они попадали, перенёс огонь на машины. Стрелял по радиаторам, моторам, бензобакам.

Одна из машин вспыхнула.

Саша не стал дожидаться, когда водители опомнятся и начнут отстреливаться. Он помнил: за лесом много немцев, и вполне вероятно, услышав пулемётную стрельбу, они побегут к грузовикам. Следовательно, надо сматываться. День и так прошёл не зря.

Саша подхватил пулемёт, забросил его на плечо и быстрым шагом направился к хутору. По дороге петлял, метров сто прошёл по встреченному им ручью. Теперь даже с собаками они вряд ли смогут взять след. К тому же немцы будут думать, что огонь у них в тылу открыл кто-то из партизан, совершив обходной манёвр. Но своим он сегодня помог. Немцам сложно будет наступать, ожидая удара в спину.

Вернувшись на хутор, Саша не пошёл в избу, а сразу направился в сарай. Он разобрал, тщательно вычистил и смазал пулемёт. Машинка хорошая, удобная — надо беречь. После интенсивной стрельбы ухода требует. Немецкое оружие сложнее нашего, грязи не любит и безотказно работает только при регулярном уходе.

— Ты чего такой довольный? — спросила Олеся, когда он зашёл в избу.

— День удачный.

— Он был бы удачным, если бы ты принёс мешок муки или узелок соли, спичек на худой конец. Дома скоро есть нечего будет, — огорошила его Олеся.

Саша и в самом деле не задумывался над кормёжкой, а стоило бы. Девушка ставила на стол картошку, сало, соленые огурцы, квашеную капусту и суп. Он ел и не задавался вопросом — откуда? Понятно, что картошка урожая прошлого года, соленья тоже заготовлены прошедшим летом. У него же все мысли были только о войне. Однако он не в армии, не на готовом вещевом и продовольственном снабжении.

Саша мысленно укорил себя. Ведь сейчас он мужчина в доме и добычу пропитания должен взять на себя. Иначе получается — примак, пришёл на всё готовое. Ест чужое, спит с хозяйкой и в ус не дует. Нехорошо получается.

От расстройства он даже крякнул.

— Ты чего не ешь, бульба стынет, — вернула его к действительности Олеся.

— Прости, задумался. А чего нам в дом надо?

— Да считай, всё. Соль на исходе, тяну понемногу. Пока соленья выручают. А кончатся? Огород копать пора, бульбу сажать. Раньше отец лошадь с плугом брал, а теперь вручную придётся. Муки две пригоршни осталось.

Саша сидел огорошенный, щёки его пылали. Действительно, примак. Жрал и не спрашивал — а есть ли запасы? И сейчас Олеся его не укоряла, а просто ставила перед фактом. Но он-то хорош! Когда командиром партизанского отряда был, позаботился о бане, чтобы бойцы не обовшивели, о соли. А о жене своей гражданской и о себе не подумал.