"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 - Юлия Григорова
Стиснув зубы, я сильнее сжала пальцы в кулак и неуверенно поёрзала ногой по камням улицы. Как-то мне не пришло в голову, что за семнадцать лет Зеланис может обзавестись семьёй, и от проскочившей мысли стало довольно неприятно. Хоть я и знала, что не имею права на подобные эмоции.
– А ты не знаешь, где Эдгар? Я хотела увидеться ещё и с ним, – поспешила спросить я, пока голос не выдавал моего настроения. Затянув последний ремень на седле, мужчина повернулся ко мне боком и поставил руки на пояс. Его зелёные глаза с интересом рассматривали меня, и на пару секунд я даже почувствовала себя голой перед ним. Мигом окинув взглядом свой внешний вид, не нашла в нём ничего неприличного.
– Вентира, я и говорил про него, в том числе. Теперь моя сестра, её сын и муж – это моя семья.
– То есть, ты не женат? А дети?
Какое-то время Зеланис молчал. Отведя от меня взгляд, он рассматривал что-то слева. Я попыталась найти то, что так его заинтересовало, но кроме неба и развалин замка ничего не увидела.
– Я был женат, – неожиданно заявил он, – на Аионе. Но ты слышала, что с ней стало, и до её возвращения я не доживу.
Прикусив губу, я снова почувствовала себя неловко. Вот точно так же, как и тогда, возле дочери и Риана, словно мне не место там, где в этот момент я находилась. Не зная, что стоит сейчас сказать, мне хотелось извиниться, попрощаться и сбежать, но вот куда бежать-то? Я даже не знала, где теперь буду жить после семнадцатилетнего отсутствия.
– Ты любил её? – запинающимся голосом поинтересовалась я, сама не зная зачем. Мне хотелось принести ему соболезнования или сделать что-то ещё, чтобы загладить свою вину за всё случившееся. Ведь если бы Хенорп не желал моего спасения, то не поступил бы так с его супругой.
– Поедешь со мной к Сол и Эдгару? Познакомишься с племянником, – неожиданно перевёл Зеланис тему, а я, не задумываясь, кивнула. – Тогда забирайся. К сожалению, лошадь удалось найти только одну, их всё никак поймать не могут, а многие погибли под завалами.
Отвязав поводья, он помог мне взобраться в седло и сесть боком из-за неудобного платья, а сам устроился позади. Когда мы тронулись с места, блондин чуть приблизился и тихо проговорил, но моё ухо было почти возле его губ, и я вполне отчётливо услышала ответ:
– Она осталась в прошлом, а я планирую двигаться вперёд.
– Можно с тобой?
– Тебе – всегда.
Павел Смолин
Пулеметчик Федя
Глава 1
Ствол сиял вишнёвым. Четыре ленты подряд «Печенег» гудел, как трансформатор, Шмель в наушнике орал, что посадка справа пошла, а я уже тянулся за рукояткой ствола. Рука легла выше. На кожух.
Рукавица зашипела.
— Да мать… — попытался я отдернуть руку, и свет выключили.
* * *
Я потянулся почесать ладонь и не понял. Ладонь была чужая. Широкая, с короткими пальцами, на подушечках — жёлтые мозоли. На тыльной стороне — белый шрамик полумесяцем. Кольца нет. Я сжал её в кулак, разжал, согнул пальцы по одному. Слушались.
Что произошло?
Подо мной был песок — сухой, тёплый, набился в ухо. Пахло хвоей, пылью и горелой резиной. Над головой звенели комары. Где-то далеко за спиной ровно гудело, как большой трактор.
А ведь только что было жарко и сухо. Только что была степь.
Я лежал на боку в канаве. Над канавой — край дороги, песчаной, с двумя колеями. За дорогой — рожь, зелёная, ещё без колоса. За рожью — сосны, ровные и рыжие, до самого неба. В небе кружил аист.
Я сел.
В трёх метрах, лицом вниз, лежал человек в гимнастёрке. Пилотка откатилась к сапогу. Дальше по канаве сидели ещё двое, и один из них смотрел вверх на аиста, не мигая. На дороге догорала полуторка с деревянной кабиной.
Рядом со мной, вплотную, лежал пулемёт.
Дегтярёв. С диском сверху. Рука сама легла на шейку приклада, вторая — под кожух, большой палец сдвинул предохранитель, и я смотрел на это, как на чужую работу. Пальцы нашли защёлку, сняли диск, взвесили. Тяжёлый. Поставили обратно. Щёлк.
— Живой? — спросили сверху.
Над канавой стоял мужик. Большой, красный, с пилоткой на макушке, за спиной — железная коробка на лямках. Он не спрашивал, он смотрел, как я держу пулемёт, и ждал.
— Живой, — ответил я.
Голос был чужой. Ниже моего и с мягким «ж».
Ничего не понимаю. Где я?
В голове что-то щелкнуло и пронеслось почти киношным монтажом: срочная, специальность «пулеметчик», сверхсрочная, слезы жены, война, «Печенег»…
Я умер.
Умер там, а здесь…
Мужик слез в канаву, взял мою голову в ладонь, повернул к свету и посмотрел в глаза — в один, потом в другой.
— Об кузов, — показал он. — Летел ты. Я видел.
— Летел?
— Ну. — Он отпустил голову. — Хома вон не долетел.
Он кивнул на того, что лицом вниз. Я не стал смотреть, что у Хомы со спиной.
— Ты чего с ним? — Мужик показал на пулемёт.
— Проверяю.
— Проверил?
— Проверил.
Он подумал.
— Тебя, Федь, точно об кузов. Ты ж его с закрытыми глазами собираешь, а тут глядишь, как будто он тебе денег должен.
Ну так раритет! Я его только в музеях и однажды на полигоне видел, а в руках держу впервые.
Я полез в нагрудный карман. Книжка — мягкая, с обтрёпанными углами. «Довнар Фёдор Антонович. 1919 года рождения. Уроженец деревни Заболотье Бобруйского района. Белорус. Призван в октябре 1939 г. Ефрейтор. Пулемётчик. Холост. Мать — Довнар Ганна Яковлевна, там же». Убрал.
Полный тёзка, но год рождения другой. И мама моя в 99-м умерла. А жена…
Я втянул воздух. Хвоя, пыль, резина, сожженное ВВ. Прислушался — знакомо. Я снова на войне и, судя по пулемету и прочей матчасти — на той самой войне. Смерть, похоже, от контракта с Родиной не освобождает.
Мысль меня развеселила, и пришлось закусить губу — этот вот красноармеец и так подозрительно смотрит. А кто это, кстати?
— Ты кто? — спросил я.
Мужик сел на край канавы, как на завалинку.
— Ну всё, — вздохнул он. — Приехали. Прокудин. Вятка. Год я за тобой диски таскаю, Федь. Год. — Он снял коробку, поставил между