Knigi-for.me

"Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 - Юлия Григорова

Тут можно читать бесплатно "Фантастика 2026-221". Компиляция. Книги 1-29 - Юлия Григорова. Жанр: Боевая фантастика издательство , год . Так же Вы можете читать полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и SMS на сайте knigi-for.me (knigi for me) или прочесть краткое содержание, предисловие (аннотацию), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.
внутри у меня сидело знание, которого я никому отдать не мог: такие места жуют людей месяцами, малыми порциями, по высотке, по рощице, и называется это потом «бои местного значения». Я это знал так, как знаю, что лёд сойдёт в апреле, — и что толку. С этим знанием можно было сделать ровно одно: чтобы моя порция была меньше.

— Чего там? — спросил Калужский, которому я слишком долго занимал трубу.

— Работа там, — сказал я. — Надолго.

Мы сделали всё, что умели. Лёжки — новые, за одну ночь, ледяные. Пулемёты отработали внаглую, как под станцией. Пехота пошла лощиной, по науке.

Только снега за февраль навалило по грудь, и наука в нём вязла вместе с пехотой. Цепь брела — не бежала, не ползла, а именно брела, проваливаясь, вытаскивая себя за собственную винтовку, и немецкие миномёты клали по этому бредущему неторопливо, по расписанию, как на полигоне. До проволоки батальон дошёл. Через — нет. К полудню отбой, отход, и по лощине назад потянули волокуши, и волокуш было больше, чем хотелось бы, и лежали на них тяжело и молча.

В моём взводе потерь не было. У пехоты — были, и такие, что вечером в ротах стояла тишина.

Назавтра — снова. Послезавтра замело так, что не видно было своей руки, и не атаковал никто, и это оказалось единственной милостью за неделю: метель, выходит, бывает и за нас.

Смешного в тех днях не было никакого. Наркомовские сто грамм замерзали в кружке, если кружку поставить и отвлечься. Хлеб рубили топором — кравцовским, он теперь был общий. Валенки не просыхали, потому что сушить было негде: с куревом в снежной норе ещё можно, с костром — нельзя, миномёты не спали. Война стояла на месте, а люди при ней кончались, как кончается лента: ровно, по одному, со счётом.

Ночью меня нашёл политрук батальона — новый, с января, немолодой, с язвой, которую он считал военной тайной. У него послезавтра была отправка почты, у него был список за неделю, а писарь ротный лежал с воспалением, а сам он… он показал мне свои руки. Руки тряслись. Не от страха — от язвы и от списка.

— Мне сказали, у тебя почерк твёрдый, Довнар. И слова находятся.

Мы сели в сторожке при коптилке, и я писал. «Ваш муж… ваш сын… верный воинской присяге…» — слова казённые, одинаковые, и менять их было нельзя: за казёнными словами семье будет пенсия и будет ясность, а за моими красивыми — ничего, кроме слёз. Я писал и понимал простую вещь: почерк у меня уже не мой. Не довнаровский — тот, из красноармейской книжки, с наклоном влево — и не тот, которым я писал в другой жизни. Третий какой-то. Общий. Таким почерком, наверное, писала сама эта зима — всем, по всем адресам, одно и то же.

На седьмом письме политрук, сидевший напротив, спросил вдруг — тихо, не для протокола:

— Довнар, а ты домой пишешь?

Вопрос был простой, а у меня под ним — яма. Дом у Довнара — Заболотье под Бобруйском, мать Ганна Яковлевна, и всё это сейчас было под немцем, и писать туда было нельзя, и неизвестно было ничего, и знание про это «ничего» я носил, как осколок: не мешает, пока не повернёшься.

— Некуда пока, товарищ политрук. Оккупированная территория.

— Белоруссия?

— Она.

Он кивнул и больше не спрашивал. У него в списке за эту неделю было двое с Гомельщины и один минский, и что такое «некуда писать», он понимал не хуже моего.

Двенадцать писем. Политрук забрал их, поровнял стопку и долго молчал.

— Спасибо, ефрейтор.

— Не за что, товарищ политрук. Вот уж честно — не за что.

Утром я собрал взвод, и пополнение в том числе, и говорил им не про немца.

— Немец нас сейчас убивает мало, — сказал я. — Сейчас нас убивает мороз, и работает он лучше немца, потому что без перекуров. Поэтому слушать сюда. Портянки — две пары, одна на ноге, одна на пузе сохнет, менять — как лента кончилась, не реже. Пальцами в валенке шевелить постоянно, как я на спуске: примёрз — значит, прозевал. Побелело у товарища ухо, щека — не тереть снегом! Снегом кожу снимешь, как наждаком. Тереть сухой ладонью, мягко, и — в тепло, какое есть. Друг на друга смотреть каждые полчаса: своё лицо не видно, чужое видно. Ладонь на кожух знаете? Вот. Ладонь на кожух — ладонь на товарище. Одно правило.

— А если в секрете? — спросил вятский охотник. — Там не пошевелишься.

— В секрете — пальцами. Внутри валенка, внутри рукавицы, по счёту, до ста и сначала. Смена секрету — через час, и это не жалость, это арифметика: через два часа вы мне не бойцы, а груз на волокуше. Всё, разошлись. Клюев — проверяешь молодых по ногам лично, каждый вечер, как ленты.

Клюев проверял. И через два дня именно он привёл ко мне очкастого — того, писарского резерва, — за руку, как школьника: парень постеснялся доложить, что не чует пальцев на левой, терпел, грамотный. Ноги ему оттёрли, отпоили, пальцы отошли — со слезами, с руганью, но отошли все пять. Санинструктор сказал: ещё бы вечер, и два бы срезали.

— Стеснялся он, — доложил Клюев с бешенством, которого я у него раньше не слышал. — Терпел он!

— Не ори на него. Он понял. — Я посмотрел на очкастого, который сидел с ногами в тазу и смаргивал. — Понял ведь?

— Понял, товарищ ефрейтор… А только неудобно было: все терпят, а я…

— Все терпят то, что терпится. А то, что отваливается, не терпят — докладывают. Запомни сам и передай дальше: героизм — это когда через овраг. А когда пальцы — это не героизм, это растрата казённого имущества. Ты у меня в описи, понял? Вот и весь разговор.

Немец-абонент объявился на исходе той же недели.

Линий у Шилова к тому времени было наплетено по посёлку — Гринюкова колодка еле справлялась, — и одна из ниток, трофейная, станционная, уходила, как выяснилось при прозвонке, куда-то за овраг: немцы, отступая, своё хозяйство тоже бросали недорезанным. Аппарат на этой нитке молчал две недели.

А тут — звонок. Ночью, знакомым, вопросительным звяканьем.

— Пулемётчик Федя у аппарата.

И голос. Тот самый — простуженный, казённый, со сложными периодами. Наш, с ручья. Часть,


Юлия Григорова читать все книги автора по порядку

Юлия Григорова - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки kniga-for.me.

Все материалы на сайте размещаются его пользователями.
Администратор сайта не несёт ответственности за действия пользователей сайта..
Вы можете направить вашу жалобу на почту knigi.for.me@yandex.ru или заполнить форму обратной связи.