Иэн Бэнкс - Черта прикрытия

— Миссия сотрудников Рестории на Цунгариальском Диске получила предупреждение о возможных последствиях применения и участия фабрикаторов в вероятном конфликте, буде он все же переместится в базовую Реальность, и заблаговременно попросила у нас любой помощи, которая не привлекала бы излишнего внимания к делам этой миссии на Диске. Мы гордимся счастливой возможностью оказать им такое содействие, и активами секции в предстоящем сотрудничестве выступаем, среди прочего, мы с вами. Следует учесть, что ситуация может выйти из-под контроля совершенно неожиданно. Попросила ли Рестория об аналогичном содействии секцию Особых Обстоятельств, нам неизвестно. Также целесообразно заметить, что активность зараженных фабрикаторов Цунгариальского Диска в последние несколько десятилетий пошла на убыль. Есть надежда, что нам не придется включать этот фактор в наши расчеты.

Поверхностной инфекцией, или «Роем дилетантов», в обиходе называли проявления остаточной активности Гегемон-Роя, подвергнутого согласованному прижиганию. Обычно время жизни такой инфекции не слишком сильно отличалось от времени жизни самого Роя, и постепенно она сама собой сходила на нет. Если даже какая-то битовая гниль и не перешла в спящее состояние, уровень ее активности был столь низок, что ее вряд ли стоило опасаться, хотя, строго говоря, окончательной уверенности в этом никто не мог себе позволить. С другой стороны, мысленный образ такой инфекции, схоронившейся под конденсированными слоями атмосферных газов где-то внутри нескольких сот миллионов заброшенных промплощадок, вызывал у Йиме невольную дрожь. И действительно, это была одна из тех мыслей, что неизменно лишали специалистов Рестории спокойного сна.

Изображение огромного газового гиганта и сверкающего искусственного кольца, надетого на планету, в полной тишине медленно вращалось перед Йиме.

— А какова же возможная связь между перечисленными ранее фактами? — спросила девушка.

— Такую возможную связь между всесистемником Смысл апатичной маеты в анахоретовых фантазиях и Сичультианским Установлением представляет… вот этот корабль.

Картинка окольцованного газового гиганта растаяла, и на ее месте появилось небольшое, но достаточно четкое изображение ограниченного наступательного корабля класса «Хулиган». Больше всего он напоминал здоровенный вытянутый в длину болт, там и сям усаженный какими-то шайбами, гайками, сальниками и фланцами чуть смазанных форм.

— Это бывший ОНК Я так считаю, это я, а в настоящее время — один из Затворников Культуры, — сообщил корабль. — Судно это было построено всесистемником Смысл апатичной маеты в анахоретовых фантазиях вскоре после завершения Идиранского конфликта и до сих пор, как принято считать, поддерживает определенные — нерегулярные — контакты со своим создателем. Это самопровозглашенный Эксцентрик-Перипатетик[18], праздношатающийся путешественник, корабль-бродяга, одним словом. Последние более или менее достоверные сведения о нем получены восемь лет назад, когда он объявил, что намерен отправиться в некое уединенное прибежище. Считается также, что за два года до того этот корабль побывал в Сичультианском Установлении. Это дает нам некоторые основания подозревать, что именно он и есть то самое связующее звено между вышеупомянутой цивилизацией и Смыслом апатичной маеты в фантазиях. Есть данные, что Я так считаю, это я коллекционирует образы странных и экзотических живых существ или технических устройств. Следовательно, он мог выбрать Ледедже Юбрек объектом для съемки подобного образа.

— Очевидно, этот… образ… воспроизводит оригинал крайне подробно.

— Да, это так.

— И образ, снятый с Ледедже Юбрек, на десять лет моложе той женщины, что умерла. Воскреснув, она вряд ли вообще поняла, что ее убили.

— Стоит полагать, что ей уже рассказали, как все было. Йиме кивнула.

— Скорее всего.

— Мы считаем, что местонахождение корабля Я так считаю, это я может быть установлено с достаточной степенью точности, — в голосе корабля проскользнула неуверенно-осторожная нотка.

— В самом деле? И где же он?

— Он сейчас на борту всесистемника Полное внутреннее отражение.

— А этот-то где?

— Неизвестно. Это один из Забытых Кораблей.

— Из каких?

— А-а, вы не знаете…

— Что-что, простите?

— Плева.

У Ледедже накопилось много неотложных дел, а на борту всесистемника ей предстояло провести еще только одну ночь. Потеря девственности стояла в этом списке далеко не первой, но и не последней.

Молоденький красавчик, казалось, впал в прострацию.

— Да откуда ж я знаю, что это такое? — выговорил он наконец.

Во всяком случае, ей показалось, что она выговорила это слово правильно. Музыка играла очень громко. По всему кораблю были разбросаны шатры тишины, где звуки музыки каким-то непостижимым для нее образом пропадали вовсе. В нескольких метрах от того места, где она стояла, воздух слегка отливал синим — это значило, что одна из таких зон как раз рядом. Она положила руку красавчику на плечо и, обмирая от собственной смелости, увлекла его в этом направлении: сперва нерешительно, а потом почти силой.

Может быть, я просто употребила неверное слово, подумала она. Как и все в Культуре, они сейчас говорили на марейне, и хотя язык этот сверхъестественно легко стал ей почти родным — она просто взяла и разом научилась выражать свои мысли на нем, — каждый раз, как ей случалось задуматься над тем, что она, черт побери, делает, у нее возникало ощущение лингвистической ловушки, и она бессильно умолкала. Подбор уместного в данной ситуации слова тоже представлял для нее изрядную трудность, потому что в марейне оказалось страсть как много неполных, не вполне точных синонимов.

Навязчивая, оглушительная, но чем-то приятная музыка вдруг стихла. Насколько она уловила перед тем, называлась композиция Чаг, хотя с равным успехом это могло быть имя исполнителя или даже обозначение музыкального жанра.

Молодой человек, как и прежде, выглядел растерянным.

— Ты озадачен, — сказала она. — Разве ты не можешь просто порыться в нейросети и узнать значение этого слова?

— У меня нет нейрокружева, — ответил красавчик, рассеянно проведя раскрытой ладонью по лицу и взъерошив длинные темные волосы, завивавшиеся у кончиков. — Я тебе больше скажу: у меня сейчас даже терминала нет. Я же поразвлечься вышел.

Он поднял голову и уставился в ту воображаемую точку, которую можно было считать вершиной конуса шатра тишины. Потолок помещения находился так высоко, что ее отсюда не было видно.