Фантастика 2026-213 - Борисова Светлана

Клермон удивлённо глянул на неё.

— Перед тем, как Кат Ворон отрубил вам голову, вы же были в истинном облике? — спросил он. Когда ведьма согласно кивнула, он добавил: — Тогда должен сказать, что вы были очень красивы. Во всяком случае, с моей точки зрения.

Мирелла с недоверчивой улыбкой покачала головой.

— До сих пор не понимаю, в чём здесь дело. С юности почему-то все мужчины твердили, что я красавица, а вот женщины считали дурнушкой, даже родная мать. Она всё переживала, что на мне никто не женится, и говорила, что вся надежда на мою фигуру и волосы.

— Думаю, это зависть.

— Ну, нет! Ладно, чужие, но родная мать?

— Да, что-то не сходится, — признал Клермон. — Думаю, дело в другом. Одна знакомая как-то сказала, что красота женщины — это как фасон платья. Сегодня барышни считают его красивым, а назавтра с презрением отвернутся.

Блестя глазами, Мирелла хихикнула.

— Это называется модой, — весело сообщила она.

— Точно! — Клермон с торжеством хлопнул себя по колену. — Она употребила именно это слово.

— Это была Владычица ночи?

— Да, — односложно ответил он.

Вопрос ведьмы напомнил ему, с кем он имеет дело.

— Всё забываю спросить, зачем вы убили детей Таденов?

Мирелла поморщилась.

— Мать-земля! Нашли, что вспомнить! Испортили всё удовольствие. Впрочем, налейте мне ещё вина, и, возможно, я отвечу.

Клермон выполнил её пожелание, и она, выпив, снова протянула бокал.

— Лейте, не жалейте. Для откровений ещё слишком мало. Дайте сюда! — и она забрала у него бутылку. Когда та опустела, она посмотрела на него совершенно трезвым взглядом.

— Можете мне не верить, но это было благодеяние. Вы же их видели. Думаете, они долго протянули бы, даже оставь я им родительские деньги?

После её слов перед внутренним взором Клермона встали лица братьев и сестёр Таденов, и он с сомнением глянул на ведьму, которая с серьёзным видом наблюдала за ним.

— Нет… Точно, нет. Такие без поддержки не выживают. Мальчишки слабовольны и слишком избалованы, а девочки беспомощны в силу данного им воспитания.

— Вот именно. Хоть обычно я не привязываюсь к семьям своих жертв, но они были детьми, и мы довольно долго прожили вместе. Что с ними сталось бы, оставь я их в живых? Знаете, я попыталась воззвать к совести жениха Тессы, который, узнав о нашем бедственном положении, отказался жениться на ней. Он даже посмел мне угрожать, если я тотчас не покину их поместье; видимо, не верил, что я действительно ведьма. Конечно, эта наглость даром ему не прошла, но что толку? Тессу пристроить не удалось. Так что был лишь один выход, поскольку я не хотела, чтобы мальчикам за украденный кусок хлеба выпустили кишки в какой-нибудь грязной дыре, а девочек пустили по рукам. Единственно, о чём я жалею, что Тесса сразу не умерла и некоторое время промучилась под пытками жрецов.

— Пытки? — нахмурился Клермон.

— Неужели не знаете? — воззрилась на него Мирелла. — В жреческом суде пытают не только подозреваемых, но и свидетелей, чтобы узнать правду они говорят или нет.

Клермон как ужаленный вскочил со стула и заходил по комнате. «Бедная девочка! Выходит, она умерла из-за меня. С другой стороны, кто знает? Может, ведьма лжёт, чтобы оправдать себя. На суде Тесса держалась так, что было сложно заподозрить, что в довершение к тяжёлой ране её истязали жреческие палачи. Впрочем, тогда мне было не до неё, и я мог просто не заметить», — метались мысли в его голове.

— Проклятье! Да как они посмели! Ведь она и так была чуть жива! — рявкнул он во весь голос.

— Моя вина, — вздохнула Мирелла. — Я же ощутила, что нож на что-то натолкнулся, но добить рука не поднялась. Решила, если выживет, значит, такова её судьба.

— Схожу ещё за одной бутылкой, — сказал Клермон, мучимый угрызениями совести.

— Не нужно, — остановила его Мирелла. — У меня есть что выпить.

Она подошла к шкафчику и извлекла на свет большую чёрную бутыль. По прикидкам Клермона, в ней помещалось не менее трёх литров вина.

— Да, если спросите, жалею ли я о содеянном, то мой ответ — «нет». И в том, что мучила бедных деток, я тоже ничуть не раскаиваюсь. Уж такова моя натура, и добрее я точно не стану.

После этой сентенции она выдернула пробку и принюхалась к содержимому бутылки, а затем вылила за окно. Не успел Клермон спросить, что случилось, как раздались воинственные крики, возвестившие о появлении врага, и в ту же минуту в комнату влетел запыхавшийся толстяк, ведающий разведкой.

— Спаси нас, Цем-воитель! Под стенами крепости встали убийцы-тумбины! Князь, что будем делать? Их много, очень много! — выкрикнул он плачущим голосом.

Чтобы справиться с гневом, Клермон прикрыл глаза. Будь у него на примете более достойный кандидат на должность старшего разведки, он прогнал бы взашей недалёкого паникёра, но подрывная работа старой княгини не оставила ему выбора. Этот тип хотя бы был ему верен. Да и в спокойной обстановке толстяк неплохо справлялся со своими обязанностями.

— Идём! Я хочу знать расположение наших отрядов и противника. А ещё мне нужна карта местности. Надеюсь, хоть это у нас есть?

— Да! — преувеличенно бодро воскликнул толстяк и, проклиная всё на свете, бросился догонять хозяина. — Кажется, художник её нарисовал, — всё же решился он сказать.

Клермон резко развернулся к нему.

— Какой ещё художник? — вопросил он сквозь зубы. — Я же велел её составить конюшему[36].

Толстяк с несчастным видом смахнул со лба пот, заливающий ему глаза.

— Князь, тут такое дело…

— Говори! — рявкнул Клермон, уже предвидя крупную неприятность.

— Масар Тригода подался в бега. Сколько мы ни искали, нет ни его самого, ни его семьи. Вещи тоже исчезли, одни пустые стены.

— Найди его! Иначе сам вместо него будешь болтаться на виселице. Понял?

— Понял! Как же не понять, — пробормотал толстяк и в который уже раз пожалел, что не взял отступные у старой княгини и не сбежал вместе с остальными.

Карта, нарисованная придворным художником, была великолепна. На громадном полотне темнели горы и зеленели леса; голубели озёра и реки; вдоль дорог теснились крошечные