Джеймс Дашнер - Исцеление смертью

Кто-то съездил Томасу пятернёй по голове; юноша слышал, что к нему, кажется, обращаются, но не понимал слов. Перед его глазами возникла физиономия Минхо — тот что-то орал ему в лицо, но жажда крови затмила Томасу рассудок. Он вытер глаза рукавом и снова сосредоточился на лице Янсона. Тот не подавал признаков жизни. Томас перевёл взгляд на Минхо.

— Он мёртв! — кричал его друг. — Мёртв!

Томас заставил свои пальцы разжаться. Потом почувствовал, как Минхо поднимает его на ноги.

— Мы их всех сделали! — проорал бывший Страж Бегунов ему в ухо. — Пора уносить ноги!

С обеих сторон склада одновременно раздались два взрыва, и обе противоположные стенки завалились внутрь. На Томаса с Минхо посыпались осколки кирпича. В поднявшихся клубах цементной пыли Томас различал лишь неясные фигуры — те качались, скользили, падали и снова поднимались. Юноша уже был на ногах и нёсся ко входу в мастерскую.

На головы беглецам падали куски цемента. Стоял ужасающий, оглушительный грохот, пол трясся, разрывы следовали непрерывно, один за другим — похоже, весь мир рушился. Томас упал, но Минхо быстро подхватил его и поставил на ноги. Через секунду упал сам Минхо, пришёл черёд Томаса поднимать друга. Они снова побежали. Внезапно перед Томасом из тучи пыли возникла Бренда — её глаза были полны ужаса. Рядом с ней Томас различил Терезу. Все они, еле удерживаясь на ногах, мчались вперёд, к двери.

Громовой раскат расколол воздух. Томас не удержался и оглянулся. Грохот шёл сверху — от потолка отвалился массивный блок и полетел вниз. Томас, словно заворожённый смотрел на то, как он падает прямо на него. Уголком глаза он ухватил какое-то движение — фигурка Терезы была едва различима сквозь висящие в воздухе клубы пыли. Девушка врезалась в него и толкнула в сторону двери в мастерскую. Он упал, ничего не соображая, и только тупо наблюдал, как громадный бетонный блок расплющил тело Терезы; из-под него торчали только её голова и рука.

— Тереза! — вырвался из груди Томаса дикий крик, заглушивший весь остальной шум.

Он пополз к ней. Лицо девушки было залито кровью, торчащая из-под камня рука, по-видимому, была сломана.

Он снова позвал её по имени. Мысленно он видел окровавленного, падающего замертво Чака и безумные глаза Ньюта. А теперь вот Тереза. Все трое были его близкими друзьями. И всех троих ПОРОК забрал у него.

— Прости меня! — прошептал он, зная, что она всё равно его не слышит. — Прости меня...

Губы девушки шевельнулись, и он склонился поближе, чтобы разобрать её слова.

— И ты меня... — выдохнула она. — Я всегда... тебя...

И в этот момент кто-то рванул Томаса прочь, попытался поднять на ноги. У него не было сил сопротивляться. Тереза погибла. Всё его тело болело, сердце разрывалось от скорби. Бренда и Минхо тащили его к двери; через пролом, пробитый в стене разрывом, в помещение ворвался огонь, вспыхнул пожар, склад заполнился едким дымом. Томас закашлялся.

Снова всё вокруг потряс взрыв. Томас обернулся на бегу и увидел, как падает, рассыпается передняя стена склада, как пламя лижет кирпичи. Потолок, больше ничем не поддерживаемый, рухнул вниз. Всё здание летело в тартарары.

Они добежали до двери в мастерскую, протиснулись внутрь. Гэлли как раз проходил сквозь транс-плоскость; остальные уже ушли на ту сторону. Томас и его друзья пробирались по узкому проходу между верстаками. Ещё несколько секунд — и от них мокрого места не останется. Грохот и треск за спиной Томаса достиг невыносимой для ушей громкости; скрежет металла сливался с рёвом пламени. Томас заставил себя не оглядываться — он и так знал, что хаос подобрался к ним вплотную, он в нескольких шагах, дышит им в спину. Томас протолкнул Бренду через плоскость. В разваливающемся мире остались только он и Минхо.

Они вместе прыгнули в ледяную серую стену.

Томас приземлился на все четыре на дощатый пол сарая. Он никак не мог отдышаться, кашлял, отплёвывался; сердце колотилось с бешеной скоростью и отказывалось успокаиваться. Он бросился прочь от транс-плоскости, стараясь убраться подальше — на случай, если с той стороны прилетит какой-нибудь зловредный обломок. Удирая, он краем глаза заметил Бренду — та нажимала кнопки на контрольной панели. Серая мерцающая стена мигнула и пропала, на её месте теперь виднелась дощатая стена сарая. «Откуда она знает, как это делается?» — недоумевал Томас.

— Быстро убирайтесь отсюда! — скомандовала она Томасу с Минхо.

Томас озадачился ещё больше: что это с ней? Они же теперь в безопасности! Или как?..

— Осталось ещё одно, последнее дело, — пояснила Бренда.

Минхо уже вскочил на ноги и подошёл к Томасу — помочь тому подняться.

— Мои грёбаные мозги уже совсем не шевелятся. Пусть делает, что хочет, валим отсюда!

— Лады, — согласился Томас.

Друзья несколько секунд постояли, переводя дыхание и глядя друг другу в глаза — они словно заново переживали всё, через что им пришлось пройти вместе: кровь, боль, смерть. А ещё в их глазах была надежда, что может быть — лишь может быть — все испытания остались позади.

Но больше всего Томаса терзала скорбь по потерянным друзьям. Смерть Терезы, отдавшей свою жизнь взамен его, Томаса, жизни — эта боль была непереносима. В этот момент, когда он смотрел в глаза своему настоящему, самому верному и надёжному другу, он поклялся себе никогда не рассказывать Минхо о гибели Ньюта.

— Ещё бы не лады, образина ты уродливая, — отозвался наконец бывший Страж в своей обычной манере, однако без фирменной кривой усмешки. Его взгляд сказал Томасу: друг чувствует то же самое. В глазах Минхо светилось понимание: они оба будут скорбеть об утратах до конца жизни. Затем Минхо развернулся и вышел. Томас ещё некоторое время постоял, затем последовал за ним.

Выйдя из сарая, он вынужден был опять остановиться. Ему внушали, что подобных мест уже не существует… Но вот же он: пышный, зелёный, искрящийся жизнью мир! Томас стоял на вершине холма, возвышающегося над лугом, где посреди высокой густой травы пестрели цветы. По лугу бродили люди — две сотни спасённых иммунов; кое-кто из них даже бегал и прыгал от полноты чувств. Правый склон холма плавно опускался в долину, заросшую высоченными деревьями — лес простирался на многие мили и заканчивался там, где в синее безоблачное небо упиралась иззубренная стена скалистых гор. Слева от Томаса травяная равнина переходила в заросли кустарника, за ними тянулась полоса песка, а дальше гнал свои тёмные, покрытые белой пеной волны необъятный океан.

Рай. Они очутились в раю. Томасу оставалось только надеяться, что в один прекрасный день и он тоже сможет прочувствовать спокойствие и радость этой земли.