Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

Вот только ветра-то не было.

— Леший, — повторил Тойво. — Угостить надо.

— Верно говоришь. Заодно, может, чего полезного расскажет.

Я залез рукой в холщовую сумку, которую сунул с собой Рагозин, и достал калач. Мягкий, теплый еще от печи, и пах он так, что живот тут же подвело, будто три дня не ел. В голову тут же пришла мысль откусить хоть разок, а лучше два, но я кое-как ее отогнал. Еще раз огляделся по сторонам, и, отыскав взглядом сухой березовый пень, подошел и пристроил на него угощение.

Тойво тронул меня за плечо. Легонько — для него, конечно, я-то едва не свалился. И кивнул: отвернись, мол. Не смотри.

Мы отошли, встали шагах в десяти, и вокруг тут же стало тихо — только сосны поскрипывали, да ветер едва слышно шелестел где-то наверху, в кронах. Ну и птицы, ясное дело — какая-то мелочь пересвистывалась в ельнике, не обращая на нас ни малейшего внимания.

Но вдруг и они смолкли. Разом, будто кто-то накрыл лес огромной ладонью и прижал. Ни скрипа, ни свиста, ни ветра — ничего. Даже комары пропали, хотя вот только что зудели над ухом.

А потом за спиной послышались шаги. Тяжелые, но почти беззвучные, только земля отзывалась — вздрагивала каждый раз, как на нее опускалось… что-то. Видеть я не мог, но почему-то сразу представил себе, как из полумрака появляется хозяин леса — неторопливый, косматый и огромный — сам величиной с дерево.

— Надо же, — Среди сосен и елей эхом прокатился голос. Низкий и протяжный, нисколько не похожий на человеческий — скорее на то, как скрипят ветки на ветру. — Хоть один угостить додумался.

Тойво втянул голову в плечи. Даже до столицы ему наверняка не каждый день доводилось встречать лесного хозяина вот так, лицом к… ну, что там у него вместо лица? А мне такие особые граждане и вовсе пока не попадались, однако я все же заставил себя обернуться.

Леший стоял шагах в десяти. И оказался поменьше, чем я ожидал — видимо, нарочно, чтобы не стращать нас раньше времени. Правда, все равно выше Тойво — сажени полторы, не меньше. Но при этом узкий. Не худой, не изящный, а именно длинный, будто его тянули за макушку, пока не вышло то, что вышло. Сам похожий на дерево — и не потому, что стоял среди деревьев, а потому что деревом, похоже, и был.

На лице вместо кожи кора — темная, сухая и вся в трещинах, как на старом дубе. Ни бровей, ни ресниц, а черты будто топором вырубили. И наспех, без особого старания, оттого и получилось, что скулы разной ширины, а здоровенный нос съехал куда-то набок. Да и в целом физиономия лешего человеческую напоминала разве что издали, а вблизи на нее смотреть, пожалуй, и не хотелось.

Да и не на что: деревяшка — она и есть деревяшка.

Но глаза были живые. Яркие, блестящие, как два зеленых фонарика среди тонких извилистых веток, что заменяли лешему и бороду, и волосы и, кажется, даже одежду. И сквозь хвою и пожухлые березовые листья на нас с Тойво молча взирал хитрый старый дед, который прожил бог знает лет и давно уже не удивлялся ничему, однако забавляться еще не разучился.

В одной руке леший держал палку. Вернее, сучковатую жердину в два моих роста, с которой хозяин поленился ободрать кору. То ли оружие, то ли посох — поди разбери, да и спрашивать не хотелось.

В другой — остатки калача. Судя по всему, большую часть леший сжевал в один укус — с его-то пастью.

— С угощением пришли, не просто так, — проскрипел он. — Уважили старика. И откуда ж такие толковые?

— Из города, дедушка, — Я осторожно шагнул вперед, — откуда ж еще. Идем вот, гуляем.

— Гуляем. — Леший сдвинул то, что у него было вместо бровей — кора наморщилась и пошла складками. — Гуляют с пустыми руками. А ты с собой железо принес — не иначе зверье бить собрался.

Ружье. Ясное дело — нечисть это дело не любит. Огонь, запах, еще и грохоту на весь лес. Если в «Наставлении» не было никакой ошибки, лешего можно даже убить из ружья — но глядя на эту махину, я сильно сомневался. Тут скорее пулемет нужен. Или пушка.

Да и проверять, признаться, не тянуло.

— Мне зверье ни к чему. А что ружье взял — так это на всякий случай. — Я показал рукой на жердину. — Ты свою оглоблю, дедушка, тоже небось не для красоты носишь.

Вышло грубовато — но лешему, кажется, понравилось. Складки на лице разошлись, зеленые глаза блеснули, и он вдруг подошел ближе — одним шагом, от которого земля опять вздрогнула. Потом наклонился и принялся меня разглядывать — не Тойво, а именно меня. Внимательно, без спешки, будто какого-нибудь диковинного жука, который заполз ему на кору.

Никак не выходило пока, но надо бы, наверное, уже привыкнуть, что особые граждане на меня смотрят… кхм, по особому. Шиши и черти на Сенной со страхом, домовые — осторожно, а нечисть калибром побольше — вот так, как леший сейчас. Каждый на свой лад, но заметили, пожалуй, все, а вот объяснить никто не торопился.

А может, и не могли вовсе — как Полоцкий.

— Не простой ты человек, — сказал леший наконец. Выпрямился и стукнул жердиной о землю — негромко вроде, но эхо по лесу все-таки прокатилось. — Зачем пожаловал?

— Барышню мы одну ищем, дедушка. — Я отступил на шаг, чтобы не задирать голову. — И по всему выходит, что она через твой лес прошла — больше негде.

Леший прищурился. Зеленые глаза сузились, почти скрывшись за складками коры — и стало видно, до чего они все-таки не как у человека. Не злые, нет. Просто старые настолько, что и доброта, и злость из них давно исчезли, а осталось одно только любопытство.

Я ждал. Особые граждане рассказывать не любят, а уж лесной хозяин и подавно. Спросишь не так — замолчит, спрячется, и тогда хоть все ты тут вокруг обойди, больше его не увидишь.

Но леший, видно, решил, что угощение того стоит — заговорил сам.

— Была барышня. Недавно совсем. Ночью шла, одна. И не по дороге, а через бурелом. Будто боялась кого.

— Ее ты тоже по лесу кружил?

— Не стал. Это на вас весело глядеть. — Леший усмехнулся — кора