Дикарка для Альфы - Рая Вельс

— Что-то не так? — обернулся дед Матвей, заметив её замешательство.

Нея медленно качнула головой.

— Нет. Просто всё вокруг, оно пахнет совершенно иначе.

Она виновато улыбнулась, чувствуя себя странно.

— Наверное, это прозвучит глупо, но я никогда в жизни не ощущала столько запахов одновременно. Так отчётливо.

Дедушка лишь понимающе кивнул, ничего не ответив. Поплотнее запахнув тулуп, он неторопливо пошагал по узкой тропке, петлявшей между сосен, и Нея покорно пошла за ним.

Небольшая избушка оказалась центром аккуратного, заботливо устроенного хозяйства. Возле сарая ровными штабелями высились сухие дрова, под широким навесом сушились душистые травяные веники, а неподалёку журчал проворный лесной ключ, не поддававшийся даже самым лютым морозам.

Смотря на всё это, Нея неожиданно поймала себя на мысли: впервые за долгое время она совсем не думает о завтрашнем дне.

Стены приюта, злые шепотки воспитанниц, бесконечные запреты и давящие правила — всё это отлетело так далеко, будто произошло в какой-то иной жизни. Здесь от неё никто ничего не требовал. Никто не ждал наигранной стойкости и не просил прятать усталость за фальшивой улыбкой. Лес просто принимал её такой, какая она есть. Без условий и лишних вопросов.

— Здесь безумно красиво, — почти шёпотом призналась она.

Старик поднял глаза к вершинам сосен, над которыми плыли пушистые облака.

— Красота всегда здесь, милая. Просто люди слишком часто разучиваются её замечать.

— А вы? — Нея взглянула на него с теплотой.

— А я более полувека пробыл под этими кронами. Наверное, потому и не разучился радоваться каждой мелочи.

Они успели сделать ещё лишь пару шагов, когда неподалёку в густых кустах отчётливо и сухо хрустнула ветка.

Нея мгновенно повернула голову на звук. Вся её поза в секунду стала чуткой и напряжённой.

— Там кто-то есть.

— Есть, — абсолютно спокойно отозвался дед, даже не замедлив шага.

Спустя мгновение из-за пышных еловых лап грациозно выступила стройная косуля. Она замерла всего в нескольких метрах от тропы и, настороженно вскинув изящную головку, уставилась на девушку огромными, бездонными влажно-тёмными глазами.

Нея затаила дыхание, боясь спугнуть это дивное создание.

Лесное животное вовсе не выказывало страха. Косуля смотрела на девушку так пристально и осознанно, что у Неи перехватило дух — в этом внимательном взгляде прослеживалось что-то удивительно, почти по-человечески знакомое. Нея сама не поняла, почему её нога сделала невольный шаг вперёд. Ей не хотелось гладить или пугать животное — ей просто нестерпимо захотелось стать чуточку ближе, словно между ними натянулась невидимая, но прочная нить родства.

Однако едва девушка качнулась вперёд, косуля плавно отвернулась и бесшумными, невесомыми прыжками растворилась в заснеженных сумерках леса.

Старик долго смотрел ей вслед, а затем негромко, с глубоким смыслом изрек.

— Надо же... Смелая какая. Обычно они ни за что не подходят так близко к чужакам.

Фальшивое пламя

Прошло два дня. Всего сорок восемь часов, но Дамиру казалось, будто минула целая вечность.

Эти двое суток превратились в непрерывную, изматывающую войну с самим собой. Волк не находил себе места и буквальным образом сходил с ума от вынужденного бездействия. Зверь бесновался где-то под рёбрами, требуя лишь одного — немедленно вернуться за своей парой. Он то с глухим рыком метался внутри, заставляя Дамира сжимать кулаки до белых костяшек, то неожиданно замирал, словно жадно вслушивался в далёкий, недоступный человеческому слуху зов.

Дамир прекрасно понимал причину этого безумия, но продолжал стягивать узел контроля всё туже. Принять человеческую девушку как свою истинную означало предать всё, во что он верил всю жизнь, перечеркнуть законы стаи и собственное понятие о чистоте крови. Но чем сильнее человеческий разум упрямился, тем жёстче волк выжигал его изнутри, превращая каждые прошедшие сутки в сплошной ад.

Стоило отвлечься от дел хотя бы на мгновение, как перед глазами неизменно возникал один и тот же образ: промокшие белые волосы, невероятно синие глаза, в которых отчаянно боролись страх и упрямство, и хрупкий силуэт той странной воспитанницы.

«Нея... Нея Андреевская», — против своей воли вспоминал он слова директора.

Нея. Красивое, нежное имя, звучавшее словно тихий шелест зимнего ветра. В нём было что-то чистое, неуловимое и манящее. Дамир ловил себя на том, что мысленно повторяет его вновь и вновь, пробуя на вкус каждый звук, и от этого неосознанного смакования внутри всё переворачивалось.

Он злился: на неё — за то, что посмела появиться в его жизни и нарушить многолетний покой, на собственного зверя, потерявшего остатки разума, и больше всего — на самого себя. За то, что даже её имя заставляло его чертово сердце биться быстрее.

Именно поэтому с самого утра он загружал себя работой до предела. Совещания сменяли одно другое, документы ложились на стол нескончаемой стопкой, а задачи, которые обычно поручались помощникам, он решал лично. Всё — лишь бы не оставалось ни единой свободной минуты для ненужных мыслей.

Но стоило ритму хоть ненадолго замедлиться, как волк снова поднимал голову.

К вечеру усталость навалилась с такой тяжестью, словно последние несколько суток Дамир провёл в зверином облике, без сна и отдыха. Вернувшись домой, он медленно снял пальто и устало провёл ладонью по лицу, пытаясь прогнать тупую боль, пульсировавшую в висках. Он уже собирался подняться в кабинет, где коротал предыдущие ночи, когда заметил тонкую полоску света, пробивавшуюся из-под двери спальни.

Гадать, кто не спал в столь поздний час, не пришлось. Лилия ждала его — как вчера и позавчера.

Приглушённый свет полумрака выхватывал из темноты привычный силуэт: узкие плечи, тёмные волосы, рассыпанные по подушке, и спокойная, уверенная улыбка. Так улыбаются женщины, которые давно считают своё место рядом с мужчиной неоспоримым.

— Я думала, ты не придёшь, — тихо произнесла она, протягивая к нему руку. — Опять останешься в кабинете.

Дамир подошёл к кровати и опустился на край. Лишь теперь, оказавшись рядом, он ощутил её запах. Когда-то этот аромат казался ему родным и успокаивающим, отзываясь внутри приятным теплом. Сегодня же всё изменилось: он показался слишком приторным, чужим и навязчивым. Волк внутри беспокойно дёрнулся, инстинктивно пытаясь отстраниться. Дамир замер, но почти сразу заставил себя списать это отторжение на усталость.

Внутри у Дамира царила оглушающая, мёртвая тишина. Он слишком хорошо помнил, как ещё недавно в такие моменты волк безудержно рвался наружу, жадно узнавая в Лилии свою избранницу и требуя её тепла. Теперь же зверь будто забился в самый дальний, глухой угол