Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев
— Немного? Это почему? — Полоцкий отхлебнул и поморщился — обжегся, видно. — Впрочем, докладывай. Сначала и поподробнее.
Поподробнее у меня не вышло — слишком уж длинная выдалась ночь. Да и начал я сразу с Яги, а потом чуть ли не сразу перескочил к тому месту, где хозяин Невы приложил меня спиной об избу, а я ему «кольт» под бороду сунул. Тут его высокородие приподнял бровь, но промолчал — однако подарок водяного рассматривал долго и разве что не принюхивался.
И никакого подвоха, видимо, не нашел.
— Значит, по уговору все чисто. — Полоцкий повертел монету в пальцах и протянул обратно. — Водяной себе лишнего не требует.
— Получается, так, — согласился я. — А на Иванов день срок истекает — двадцать четвертого числа. И тогда все вроде как само разрешится.
— Все, да не все. — Полоцкий побарабанил пальцами по столу. — Один вопрос лично у меня еще имеется.
Какой именно, я догадался и без подсказки.
— На кой ч… — Я осекся и оглядел зал. Чертей в трактире, по счастью, не оказалось, и даже господа из угла уже ушли. — То есть — зачем русалка вампирам понадобилась?
— Именно, Петр Алексеевич. — Полоцкий кивнул. — Они, конечно, господа воспитанные. И Регламент блюдут, как мы с тобой не блюдем, однако без своего интереса ничего делать не будут.
— Ну… Думается мне, им тоже русалочий голос понадобился. — Я потер подбородок. — Если уж сама Яга позарилась, то и вампирскому дому лишним не будет.
— Вот и я так рассудил. — Полоцкий отставил кружку. — Потому, собственно, и решил разобраться, что к чему.
— Узнали что-то у Владимира Федоровича? — оживился я. — Или шиши принесли?..
— Нет. Сам нашел. — Полоцкий расстегнул пару пуговиц на сюртуке и полез за пазуху. — Погляди-ка сюда, Петр Алексеевич.
Он извлек лист размером в четверть писчего и бережно, будто тот мог рассыпаться в руках, положил на стол между моей кружкой и блюдом с пирогами.
Старая бумага давно пожелтела и пошла бурыми пятнышками, а поперек тянулся старый залом. Даже не глядя на рисунок, я бы сказал, что ему где-то полвека, не меньше. С литографии вполоборота смотрела барышня, нарисованная карандашом.
Прическа, как в старину делали: букли на висках, остальные волосы подняты в высокий узел. Плечи открыты, рукава пышные. Под портретом мелким вычурным шрифтом, каким нынче уже не печатают, значилось: «Девица Иванова, первая певица Императорского С.-Петербургского театра».
— Чего это вы, Сергей Иванович? — Лушка вытянула шею. — Барышень с собой таскаете.
— Ну, это Петр Алексеевич у нас мужчина молодой, с тобой по кладбищам гуляет. — Полоцкий и бровью не повел. — А в мои годы сойдет и нарисованная.
Тойво за соседним столом тихонько фыркнул и закашлялся — видимо, чай в нос попал. Потом поставил кружку и, засопев, тоже потянулся посмотреть.
Я развернул портрет к себе. Барышня как барышня. На литографиях они все на одно лицо: глаза в пол-лица да шейка лебединая. Рисовальщики приукрашивают кто во что горазд, а тут еще и мода тех лет.
— А ты прическу ладонью прикрой, — посоветовал Полоцкий. — На букли не гляди. Только на лицо.
Я прикрывать не стал — и так увидел, наконец. Не какую-то одну черту, а все разом — лицо, шею, глазищи… Их, кстати сказать, и больше делать не надо было — природа-матушка сама постаралась.
Лада. Только еще та, прежняя, до того, как утонула.
— Видишь? Она самая, — кивнул Полоцкий. — Александра Ивановна Иванова. Воспитанница Театрального училища, потом примадонна императорской труппы. Пела в операх и в водевилях, в дивертисментах танцевала. Оттуда у нашей невесты и грамота, и манеры, и все прочее. И имя она на суше взяла прежнее, свое.
— Не забыла, значит. — Лушка тихонько вздохнула. — Певица… оттого и голос необычный.
— Верно. Голос, я бы даже сказал, выдающийся, — согласился Полоцкий.
— Вы ее знали? — догадался я. — Ну, то есть, при жизни?
— Лично знаком не был. Однако слышал не раз. Оттого и вспомнил, хоть и не сразу. И правда — редкого таланта барышня была.
— Значит… — Я понемногу начинал соображать. — Это в каком году было?
— В тридцатом погибла. Утонула. — Полоцкий помолчал и потом зачем-то уточнил: — Тело так и не отыскали.
— Полвека уже прошло, больше даже. Но для вас оно, полагаю, не срок. — Я усмехнулся. — Получается, кто-то из вампиров мог узнать невесту Рагозина. Уж тетушке-то он ее наверняка до свадьбы показывал.
— Елизавета Генриховна твоей бабушке ровесница. — Полоцкий убрал литографию обратно за пазуху. — Она Иванову не застала и не слышала даже. А вот сам барон, пожалуй, мог.
— Заметил утопленницу. Узнал, что она нынче без голоса. — Я размышлял вслух, загибая пальцы — так самому было понятнее. — Сообразил, что к чему. Он не глупее нас с вами будет.
— Точно не глупее, — согласился Полоцкий. — И наверняка уже давно все знает — и про уговор с Ягой, и про срок. Осталось-то всего ничего. Значит, всем вампирским домом суетятся.
— Невесту ищут. И заодно, небось, соображают, как старуху вокруг пальца обвести.
Мне вспомнилась Елизавета Генриховна в день венчания. Не зря она, выходит, пожаловала. Не только племянника поздравить, но и проследить, так сказать. Надо думать, сразу барону и доложила, что такой вот казус у церкви случился.
— Раз уж с венчанием с архиерейского дозволения не вышло, — закончил я.
— Ягу не обманешь, благородие. — Лушка покачала головой. — Если уговор заключила, значит, дело верное.
— Похоже на то, — кивнул я. — Раз уж Ладушке нашей в храм не зайти, вернется обратно в воду безголосая. Да и какая разница? Как бы оно там ни было, вампиры в своем праве. Жениться Регламент никому не запрещает.
— А вот тут ты, Петр Алексеевич, неправ. — Полоцкий нахмурился. — Мы государем для чего на службу поставлены?
— Ну… За порядком следить. — Я пожал плечами. — Чтобы закон соблюдался и чтобы особые граждане себя вели прилично.
— Вот именно, — сказал Полоцкий. — А живого на мертвой женить — это разве прилично?
— Едва ли, — Я не стал спорить. — Но Александр Людвигович наверняка на этот счет иного мнения.
— Значит, буду вынужден его разочаровать. — Полоцкий отодвинул опустевшую кружку. — Уж не знаю, что он там еще придумал, чтобы русалку замуж выдать и к рукам прибрать, однако государь такого непотребства терпеть не станет. И мы не будем.
— А что тогда? — спросил я. — Запретите?
— Ну, надеюсь, до такого не дойдет. Настоятельно рекомендую милейшему Александру Людвиговичу впредь воздерживаться от подобных… замыслов. — На языке у Полоцкого явно вертелось словцо покрепче, но сдержался. — Уверен, он не станет возражать.