Хозяин Волшебной Лавки. Том 10 - Юрий Розин

— Согласна, это куда логичнее.

[Да, я поддерживаю. А какая третья причина?]

— Когда я стану главой Грани, мы нанесем по ним ответный удар, — улыбнулся я. — И за все то, что нам пришлось из-за них пережить, этот удар будет хуже, чем все, что я когда-либо предпринимал против наших недоброжелателей. Я не смогу, разумеется, разрушить их Грани, да это и не мой метод. Но вот какая штука: они ненавидят друг друга до рези в животе. И когда я закончу, от их вынужденной дружбы не останется камня на камне. В будущем они скорее удавятся, чем объединятся против меня снова. Да что там, если все получится, они скорее со мной объединятся, чтобы другого закопать.

Я перевел взгляд на Варю.

— Так что для нас они уже не будут представлять никакой угрозы. Все, что будет занимать их головы, — это методы уничтожения друг друга.

— Но это ведь может обернуться войной Граней! — воскликнула Варя. — Могут пострадать люди!

— А кто сказал, что, когда я с ними закончу, еще хоть кто-то будет согласен за ними следовать? — улыбнулся я.

* * *

К Тураеву, крупнейшему промышленнику из тех, кто был связан со Смарагдовыми в столице, я поехал с тем же списком, только короче: имена, города, у кого какое дело. Ворота на цепи открыл охранник с каменным браслетом на запястье, и я отметил, что браслеты-пропуска при доме носят теперь все и всегда.

Григорий Саввич ждал меня в кабинете, с окнами в сад, где по дорожкам уже сходил снег. Он помнил январь и начал с того, что счета от меня до сих пор не увидел.

— Вместо счета, — произнес я. — Не будете ли против помочь мне иным способом?

— Говорите.

Я положил список.

— Этим людям в последние недели закрыли кредит, выкупили их векселя или каким-то иным образом перекрыли кислород. Всем разом. Не за дела, дела у них в порядке. Мне нужно, чтобы им дали займы. По моему слову и под мое поручительство.

— Без залога?

— Под мое слово, если оно для вас что-то значит.

Он прочел список. Фамилии ему ничего не говорили, я это видел.

— Что у них произошло?

— Их наказали. За то, что они мне родня.

Он посмотрел на меня очень пристально.

— Вы мне дом вернули, — кивнул он. — Да и в целом вы, Петр Алексеевич, человек явно очень достойный. Давайте хоть так. Не обещаю, что смогу помочь всем. Но я озабочусь вопросом. Только список перепишите набело, у вас тут карандашом.

Я переписал у него же, за его столом, его ручкой.

То же самое в те же дни делал Виктор в Москове. Через людей, с которыми я работал три года, кредиты дали еще два банка в Грозове, один в Новограде, и один в столице. И на каждом займе, в каждом городе, внизу, под чужой подписью стояло мое имя.

Бумаги привозили мне на подпись пачками, и к концу недели пачка на моем столе стала настоящим небоскребом.

Зоя увидела ее, когда зашла за кассовой книгой. Она остановилась у стола и осмотрела стопку с явным скепсисом на лице.

— Это что?

— Поручительства.

— То есть ты за всех них заплатишь, если у них дело прогорит?

— Да.

— Ты понимаешь, сколько тут?

— Понимаю. Если они прогорят все, мне не хватит даже пять раз продать весь ассортимент Лавки.

— И?

— И выбора нет, Зоя. К тому же каковы шансы, что они прогорят все разом? Все-таки у большинства уже действующие давно дела и предприятия.

Она постояла еще, потом взяла кассовую книгу, за которой пришла, и уже от двери, взявшись за ручку, сказала, что если прогорит, платить будем вместе, у нее тоже доля, и чтобы я не вздумал решать это один.

На всех все равно не хватило. Кому-то из тетради займа не нашлось ни у Тураева, ни у Виктора, ни через знакомых, и я знал, что даже после обращения старейшин и моих магограмм в день голосования эти люди вполне могут не появиться, в чем вообще не будут виноваты.

* * *

На вокзал мы с Ильей поехали в первый сухой день. Мне нужно было отвлечься.

Контора начальника станции помещалась на втором этаже вокзала, окнами на пути, и из окна было видно все: перрон, три пары рельсов, дальше запасные ветки, где стояли пустые зеленые вагоны, а за ними тупик с буфером и грязный снег между шпалами. Начальник был немолодой, в форменном сюртуке, усталый с самого утра. Нас он принял стоя.

— Барон Воронов. Чем обязан?

— Просьбой. Илья, объясни сам.

Илья объяснил. Он явно волновался: говорил быстро, точно и без единого лишнего слова. Нужен тупиковый запасной путь для экспериментов. Звенья кладутся вместо шпал, снимаются и кладутся силами двоих, на одно уходит около часа. Подвижной состав по ним не идет, только пробный груз на тележке. Движению это не помешает.

Начальник выслушал до конца и повернулся ко мне.

— Рельсы переставлять? У меня на станции?

— На запасном пути. В тупике, где и так ничего не стоит.

— У меня нет пути, где ничего не стоит.

— Тогда на том, где стоит меньше всего.

Он посмотрел в окно, на зеленые вагоны, потом на Илью, потом снова на меня. Я видел, что он ищет, как отказать, и не находит, и помог ему не найти.

— В дело Ильи уже вкладываются Морозовы, знаете таких? Ну и я, разумеется, тоже. Если идея Ильи выгорит, ваша станция войдет в историю как место, где впервые испытали инновационную технологию, способную перевернуть с ног на голову логистику всей планеты. А если не пойдет, вы потеряете один тупик на два месяца.

Он подумал, потом сел, наконец, и показал нам на стулья.

— Запасной путь номер четыре. Тупиковый, за вагонами. Только он, и ни шага на другие. Движению не мешать ни на минуту: если из-за вас встанет хоть один состав, хоть на пять минут, я вас выставлю обоих, барон вы или не барон.

— Спасибо, — сказал Илья, не зная, куда деть руки. В итоге он сунул их в карманы, вынул, взялся за край стола, отпустил.

Мы вышли на пути. Илья дошел до четвертого запасного, присел на корточки у рельса, положил на него ладонь и так сидел, пока я не позвал.

[Посмотри на него. Он сейчас этот рельс поцелует.]

* * *

В середине апреля, когда окно в кабинете я впервые за весну открыл на весь вечер, пришла магограмма от Явского.

Явский писал по-своему, без