Почти в разводе с драконом. История истинной попаданки - Анна Лессер

Айра Кортес…

Нет, я Арина Караськова, сорока лет, ещё сегодня утром владелеца риелторского агентства, счастливо замужем за Андреем Караськовым. А в обед понявшая, что Андрюшенька милый, любимый, чудесный — кобель, каких поискать. Я только успела написать юристам о том, что: “к чёртовой матери раздеть этого потаскуна до самых панталон”, а потом этот изменник затолкал меня в машину и гнал по трассе до тех пор, пока дорога не стала на мосту обрываться.

Именно в этот момент очнулась я в светлой спальне, с тошнотой на губах, разодранным горлом и болью во всем теле. По большому счёту, я подозревала, что просто чокнулась от страха в момент, когда мой муж решил меня так пугануть с ремонтным мостом и с тем, что мы разобьёмся, если я не отменю все свои требования по разводу и все в этом духе.

Но нет.

С трудом встав, я доползла до абсолютно неподобающей для меня, сорокалетней Арины Караськовой из двадцать первого века, ванны и посмотрела в своё отражение и поняла, что отравили ребёнка!

На меня из зеркала смотрела молодая женщина. Не понимала: было ей лет тридцать или нет. Волосы светлые. Я была тёмной, крашеной.

У Айры глаза, как блюдца. Фигура тонкая и хрупкая. И она отчаянно боялась.

Мне бы чуть больше времени для того, чтобы память хоть пришла в себя или санитары зашли в палату, я не знаю, но тут в комнату вошёл муж.

Нет, не Андрей.

А какой-то Альваро Кортес сорока двух лет отроду.

Я пошла за ним в его рабочий кабинет, где и узнала о том, что и этот тоже предал.

Сейчас я заметалась по спальне. Дёргала в разные стороны на себе платье. Понимала же, что меня убили.

Я осмотрела комнату — средневековье?

Нет, нет, нет, чуть позже.

Восемнадцатый век наверное, где-то так.

Язык.

Да, я знала. Я понимала. Я же только что разговаривала с изменником-мужем, который по факту мне никем не приходился. Мне — Арине.

Но меня отравили.

Потому, что проснулась я с тошнотой на губах.

Я залетела снова в ванную комнату, которая размерами сейчас была для меня примерно, как гостиничный номер. От одного зеркала металась к другому. Оттягивала на себе изумрудное платье, пытаясь понять, что же там происходило в промежуток времени, с утра до середины дня, я пребывала без мужа, без детей…

Кто меня отравил?

Заполошенное дыхание рвалось из груди. Я не выдержав, развернулась спиной к зеркалу и попыталась расшнуровать корсет.

Я с трудом вытряхнула себя из тяжёлого бархата и развернув его, стала осматривать. Бархат же всегда маркий. На нём же всегда остаются следы. Я чуть ли не принюхивалась к своему платью, стоя в ванной комнате.

Слезы текли ручьём.

В спальне что-то грохнуло и я вздрогнув, оглянулась.

И вот этого поворота головы хватило на то, чтобы вокруг меня шлейфом прошёлся аромат: яркий миндаль, либо абрикосовая косточка…

Цианид!

Я не знала, как в этом мире, в этой стране, называлась такая отрава, но в России двадцать первого века это назывался цианид.

Я не представляла, чего стоило девочке Айре не помереть в этот же момент, как только она проглотила эту отраву. Но сейчас я ей была даже благодарна. Потому, что если все так, как я представляю, и я не в дурдоме, то спасибо за второй шанс на жизнь.

— Мама?

Сердце противно сжалось.

Арина Караськова — сорока лет отроду, в шестнадцать лет попала в операционную. По ошибке врачей были удалены все женские органы, отвечающие за деторождение. Ни яичников не осталось, чтобы взять яйцеклетку, ни матки, чтобы выносить. Ничего.

Андрей, когда я выходила за него замуж, знал об этом. Он пожал плечами, сказал, что если мы надумаем, мы всегда сможем усыновить кого-то. Только он что то как-то не надумал. А я очень хотела ребёнка.

И сейчас протяжное “мама”, со стороны двери, заставила меня всю сжаться в комок.

Я резко обернулась и увидела темноволосую девочку, безумно похожую на Альваро, лет десяти.

Катарина — в памяти тут же автоматом вспыхнуло её имя.

— Мама. — Дочь переступила с ноги на ногу и шмыгнула носомю — Папа сказал, что мы уедем к тёте Беатрис в Шантильи.

— Уедем, — тихо произнесла я, шагая вперёд и не обращая внимания на то, что стою в одной сорочке, и аккуратно, словно боясь, словно девочка видение, я положила ладони на её плечи.

— Мам, он нас не любит? Да? Папа нас отсылает? Папа нас не любит? Я же… Я же не маленькая уже… Я же все понимаю.

Я смотрела на Катарину, которую мысленно называла Катей. Она была дочерью своего отца. Точнее, дочерью мужа Айры. Очень похожа на него. Говорят, когда девочка похожа на отца, когда много в ней крови папы — она должна быть счастливая. Так почему так несчастно выходило?

— Не относись к этому так. — Едва шевеля губами, произнесла я. — Представь, что у нас будут каникулы.

— Что такое каникулы?

— Отпуск, вояж.

— Мама? — Катя шагнула ко мне. Её губы затряслись, в глазах слезы. — Я же все понимаю. И наша гувернантка шепталась с горничной о том, что у отца… У отца кто-то есть.

— Мы отправимся в вояж, Катарина. — Дрожал мой голос. — Я все исправлю.

Только исправлять я планировала так, что наглый предатель не окажется вблизи ни моих детей, ни меня.

А пока у меня в голове царило два мира, две эпохи, два времени, два словарных запаса и два комплекта воспоминаний, я могла уповать лишь на то, что пройдёт совсем немного и я решу, что с этим делать.

Если я не смогу никак вернуться домой, если я действительно там умерла — то мои дети здесь не будут страдать.

Чуть позже ко мне привели четырехлетнюю малышку Дарину, которую я называла про себя Дашей. Встреча с детьми на меня наложила большее впечатление, нежели чем встреча с изменником.

Дарина была дочерью Айры. Светловолосая, слегка кудрявая. Хлопала глазками и не понимала, что происходило. И только тяжёлое дыхание Кати, которая устроилась за вышивкой возле окна, говорило о том, что все плохо.

Я металась по своим покоям, хотя больше они были похожи на апартаменты на двести квадратов в каком-нибудь элитном жк, и думала что же мне делать, пока не случился ужин.

Ужинали в одиночестве. Только после я услышала голос Альваро со второго этажа.

Вот мне только его не хватало для того, чтобы сильнее быть дезориентированной.

А я пыталась