Почти в разводе с драконом. История истинной попаданки - Анна Лессер

— Мне корсет не поможет.

— Да, он не поможет. Но если этот корсет будет опускаться ниже поясницы, захватывать тебя на бёдрах, в коленях, в щиколотках, оплетать стопу металлическим сапогом, то вполне возможно, ты будешь ходить. Но ты слишком привык себя жалеть, чтобы хотя бы задуматься о такой вероятности. Артефакторы создадут бесперебойную работу магии, как в твоём кресле. Когда ты только дотрагиваешься кончиками пальцев до колёс, а оно понимает, какую скорость надо развить и куда надо ехать. Так было бы и здесь. Но тебе не хватило времени. Ты слишком заигрался в обиженного ребёнка, не понимая, что мы изначально с тобой не были никогда соперниками. Но ты, конечно, себе в голове представлял другое: что я такая нехорошая, такая плохая появилась, родила детей твоему отцу и на тебя не обращала внимания. Элайджа, я беременная бегала за тобой. Если ты считаешь, что где-то недолюбила — иди к драконьему демону со своей любовью.

— Мне ничья любовь не нужна!

Я слышала, как в нём говорит истеричный маленький мальчик, который никогда не знал своей матери, который не понимал, что мир изначально не враждебен и мачеха скорее сама яда за него хлебнёт.

Я толкнула его в плечо и тяжело вздохнула.

— Ты так и ничего не понимаешь. Вместо того чтобы скулить и ныть о своей нелёгкой судьбе, надо действовать. Ты считаешь, что тебя отец не любит? Тебя отец любит. Но мужская любовь — она слишком сурова. А отцовская — ещё и редка. Пора привыкнуть к этому. Дарину и Катарину он будет любить по-другому, потому что они девочки. Тебя он любит совсем иначе. На тебя он надеется, на тебя он делает ставку. Ты — глава рода. Будущий глава рода. А сейчас всего лишь сосунок, который нашёл единственный способ сбежать от ответственности.

Я резко встала и, наклонившись, подхватила Элайджу за руки, потягивая на себя.

— Пошла вон! — Зло огрызнулся он.

И в этот момент я ногой подтянула кресло.

— Садись. — Процедила сквозь зубы, понимая, что целиком я не смогу поднять взрослого парня, но я постаралась.

Когда кресло оказалось рядом, Элайджа резко выбросил руки, упираясь в подлокотники и втянул сам себя на кресло. За год у него прекрасно стали работать мышцы груди, спины, рук.

— Если ты когда-нибудь примешь наконец-таки тот факт, что тебя никто никогда не обижал — тебе жить станет намного легче. И прекрати лицемерить, рассуждая, будто бы ты не любили. Как минимум двумя людьми ты любим безгранично.

Элайджа скосил на меня взгляд и дёрнул подбородком, становясь невозможно похожим на Альваро.

— Ты знаешь, что такое детская любовь? Она безрассудна, беспощадна, иррациональна. Но она настолько чиста и неподдельна, что глупо рассуждать, будто бы ты здесь никому не нужен. Ты нужен хотя бы Катарине с Дариной.

Альваро.

Когда Арина ушла к себе в спальню, мы с Иолантой остались вдвоём. Она проследила за моим взглядом и покачала головой.

— Глупость совершаем, Альваро. Глупость совершаем.

— Вы же утром, кричали о том, что её надо сжечь на костре?

Иоланта сняла очки и оттёрла с ладоней следы немагической материи. Тряпка тут же пожухла, стала похожа на высохший листок вяза.

— Я не говорила с ней, не пила чай и я не слышала её голос. Она выглядит как моя дочь. Я её когда-то чувствую как свою дочь. Она рассуждает о таких вещах, о которых бы Айра тоже заговорила бы, если бы у неё хватило на это смелости. Я частично, как будто бы какой-то капелькой души, понимаю, что это моя дочь. Мы делаем хуже, Альваро. У нас ничего не выйдет. Мы не откроем портал в другой мир. Ты всё красиво расписал мне на бумагах, да только ты понимаешь, что не бывает таких простых уравнений?

Мне становилось некомфортно. Единственный союзник, которого я видел в этой ситуации — это была моя тёща. Но и она решила испортить мне весь план.

— У нас не получится. Ты же тоже её чувствуешь как свою?

— Но это не она. — Развёл я руки в стороны. — Это не она, как вы этого понять не можете? Это другой человек, из другого мира. Возможно, да, с вами она не разговаривает теми оборотами, которые применяет ко мне. Возможно, да, вы не видите и не слышите это в полной мере, потому что вы редко виделись со своей дочерью. Но я-то не редко виделся со своей женой.

— В ней есть капля моей дочери. В ней есть капля твоей жены.

Мне становилось плохо от этих разговоров. Так договоримся, так вообще выяснится, что ничего нам не надо делать.

И словно накаркал.

Иоланта шагнула ко мне и положила ладонь на плечо.

— Альваро, оставь её. — И голос у самой дрогнул.

— Вы понимаете, что вы своему ребёнку приговор подписываете?

— Да только неизвестно: удастся ли нам спасти ребёнка моего или нет. А так хотя бы крупица моего ребёнка будет рядом. Ты понимаешь, что если у нас не получится, мы потеряем и эту девочку, которая носит в глубине души кроху Айры? Ты понимаешь это?

— Мы так и так потеряем Айру, потому что эта девочка не сможет прожить долго в нашем мире.

Иоланта сделала шаг назад, смежила веки и растёрла виски нервными, сведёнными пальцами.

— Напои её драконьей кровью.

Я задохнулся.

— Альваро, напои её драконьей кровью. Подари ей дракона и может быть, тогда мы будем чувствовать Айру сильнее. Может быть, тогда растворится эта грань между ними двумя. Вообще, почему ты не можешь предположить себе такой вариант, что Айра слабеет из-за того, что находится в теле человека? Возможно, если бы это тело было драконом, Айра никуда бы не ушла.

— Это бред. — Произнёс я, почти затаив дыхание и вскинул подбородок повыше.

— Нет, Альваро, это один из вариантов сохранить хотя бы эту девочку с крупицей души моей дочери. Она любит детей. Она любит твоих детей, как своих. Это уже достаточный вариант.

— Вы понимаете, что вы своему ребёнку подписываете…

— Моему ребёнку подписал приговор ты! — Резко рявкнула на меня Иоланта и посмотрела почти вертикальным зрачком. — Ты это... Ты сделал это.

От этого в груди защемило, заболело, потянуло. Потому что нет ничего дерьмовее, чем чувство вины. И оно многократно растёт