Дэниел Худ - Пир попрошаек

— Более-менее… — Лайам знал, что эдил почему-то не решается тревожить местную знать и самых именитых торговцев. Правда, почему именно — он понимал слабовато.

— Однако же как ни крути, а кто-то из них — шельма. Леди Окхэм — ну то бишь племянница нашей вдовы — божится, что дом запирается так, что и мышь не проскочит. Лорд Окхэм, естественно, подтверждает ее слова, да и прислуга тоже. А мне теперь только и остается, что ползать перед ними на брюхе, вилять хвостом и составлять тошнотворные письма наподобие этой вот бумажонки! — Голос Кессиаса дрогнул от гнева. Он заглянул в письмо и продолжил издевательским тоном: — Не соблаговолите ли, милорд, уделить мне минутку вашего времени? Это достойное самого строгого осуждения злодеяние обязывает меня… Ну и так далее — в том же духе. Мне кажется, Ренфорд, я сейчас просто лопну от злости!

— Да, похоже, вам нелегко… — сочувственно произнес Лайам, наклоняясь к камину и протягивая руки к огню. Ему вдруг пришла в голову одна мысль, но он решил выждать пару минут, чтобы дать ей отстояться. — А что вы станете делать, если они не захотят разговаривать с вами?

— А что я могу поделать? — спросил эдил. — Принудить их я не могу и упечь в тюрьму по подозрению в краже тоже. Меня мигом вышвырнут с должности, если я задену пэра или нарушу права горожан.

— А это еще что такое? — спросил Лайам. Ему было не особенно интересно, что это за права, но мысль, забрезжившая в его мозгу, все еще не оформилась окончательно.

Испустив очередной тяжкий вздох, эдил пустился в объяснения, суть которых сводилась к следующему. Примерно пять столетий назад тогдашний герцог Южного Тира пожаловал Саузварку хартию вольностей, один из пунктов которой гласил, что горожанин, сколотивший определенное состояние, не может быть привлечен к суду без дозволения совета таких же зажиточных горожан.

— Это означает, что я не могу потянуть в кутузку господина, допустим, Кэвуда, чье состояние чуть ли не вдвое превышает оговоренный размер капитала. Я прежде должен подать бумагу в совет толстосумов с изложением всех обстоятельств дела, и на очередном заседании этих мошенников, которое неизвестно когда состоится, ее рассмотрят, чтобы решить, отдавать мне Кэвуда или нет. А интересы совета торговцев совпадают с интересами герцога далеко не всегда.

Не далеко не всегда, а не совпадают совсем — понял Лайам. Впрочем, он слушал эдила вполуха. Решение, которое наконец-таки все же созрело, поразило и его самого. Еще пару часов назад Лайам намеревался со всей твердостью отринуть попытки эдила навязать ему дело с выплывшим из морских глубин мертвецом, а сейчас он хотел добровольно предложить Кессиасу свои услуги.

Правда, в разгадывании загадки, где никакими покойниками не пахло.

А ведь не вмешиваться в эту историю существовала масса причин.

Во-первых, дома Лайама ожидала вздорная гостья. Во-вторых, в его жизни назревали серьезные перемены. Это не шутка — управляться с флотилией из семи кораблей. Это может занять все его свободное время. Да и понравится ли госпоже Присциан, что ее партнер станет совать нос в то, что не очерчено кругом деловых интересов? И наконец, это неожиданное решение противоречило правилу Лайама — не взваливать на свои плечи больше, чем могут снести ноги.

«Эдил иногда называет меня человеком, способным выкинуть что угодно — подумал Лайам. — И как видно, не зря. Я уже сам начинаю удивляться себе».

Он принялся размышлять, что же толкает его к ярму, под которым уже похрустывает крепкая шея эдила.

Симпатия к госпоже Присциан? Да, безусловно. Пожилая дама успела ему понравиться и простотой обхождения, и той доверительностью, с которой она к нему отнеслась. Кроме того, он чувствовал, что их деловое партнерство — вещь вполне реальная и оно только укрепится, если он сумеет оказать услугу почтенной вдове. И потом, его прямое участие в расследовании даже необходимо. Ведь Кессиас сказал, что не может предъявить обвинение никому из подозреваемых законным путем. А у Лайама нет никакого официального статуса, и потому ни знатные лорды, ни богатые торгаши, ни какие-то там хартии вольностей ему не указ.

«Правда, богатеи — народ каверзный, они вполне могут натравить на меня пару крепких ребят», — подумал Лайам, вспомнив, что один торговец именно это и сделал в ходе розыска убийцы мастера Танаквиля. Он поморщился. Тумаки, которыми наградили его подручные князя торговли, долгое время потом давали о себе знать. «И все-таки… Все-таки это дело обещает быть интересным», — признался себе Лайам. Вот основная причина, которая подвигает его подставить Кессиасу плечо. В любом случае, он гораздо лучше грубоватого и прямодушного стража порядка разберется и с заносчивыми дворянами, и с чересчур много понимающими о себе торгашами.

Кессиас уже с минуту молчал, тоскливо поглядывая на собеседника. Лайам встряхнулся и медленно произнес:

— Я вот что думаю… Пожалуй, мне все же следует наведаться к госпоже Присциан.

Он ожидал любой реакции, но только не той, какая последовала. Кессиас резко встал, перевернув стул, и наклонился к Лайаму.

— Нет, Ренфорд, вы уж туда не ходите! — поспешно сказал он умоляющим тоном. — Поверьте, вам это сейчас ни к чему!

— А в чем, собственно, дело?

Эдил запнулся и покраснел.

— Понимаете, Ренфорд, тут такая история… Эта вдова… она почему-то уверовала, что вы — чистый клад и обладаете чуть ли не даром провидца. А уж что она вобьет себе в голову, то это оттуда потом не вытянешь никакими клещами…

— О чем это вы? — невинно спросил Лайам. Он уже догадался о чем и мысленно усмехнулся.

— Понимаете… В общем-то, наверное, я сам ей все это внушил, — признался, смущаясь, Кессиас. — Мы много с ней о вас толковали. Ну и, конечно, я старался ей вас расхвалить, чтобы рыбка не сорвалась с крючка; впрочем, говорил-то я чистую правду. О том, какую помощь вы мне оказали… и оказываете… и как здорово вы умеете различать людишек с гнильцой… а ее ведь окружают мошенники… Вот я и подумал, что все это будет вам наилучшей рекомендацией. Понимаете, а?

Лайам ничего не ответил, только потер подбородок, прогоняя с лица непрошеную улыбку. Кессиас заговорил снова:

— И если вы сегодня заявитесь к ней, она непременно станет просить вас отыскать пропавшую цацку. Я понял это, когда мы с ней обходили дом. Она к месту и не к месту все повторяла: «Интересно, а что тут сказал бы наш молодой Ренфорд?»

Испытывая какое-то извращенное наслаждение, Лайам наконец позволил себе улыбнуться.

— Не знаю пока, что тут можно сказать, сначала надо бы ко всему присмотреться…

Кессиас замер, будто насторожившийся пес. Он словно не понимал, верить своим ушам или не верить.