Сделка - Лейла Фэй
Я двигаюсь, покачиваясь на нем, пока Воланд не сжимает мое бедро с низким стоном.
Его сердцебиение ускоряется, переходя на новый ритм, и я наконец понимаю, на что был похож предыдущий.
– Хватит, – бормочет Воланд, прижимая меня внизу, пока я не замираю. – Хватит.
Он тяжело дышит, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Зрачки расширены, губы приоткрыты, щеки потемнели от румянца. Когда наши взгляды встречаются, он ухмыляется.
– Но мне нравится бороться. Равны или нет – ты первый человек за долгое время, кто бросает мне настоящий вызов.
Я фыркаю:
– А как только я сдамся, вызов исчезнет. Ты сам говорил.
Его улыбка исчезает, и Воланд хмурится, выглядит злым. Я вздыхаю, снова прижимаясь головой к его груди. Я еще не готова к тому, чтобы наше перемирие кончилось. Это момент вне времени, вне действительности, и мне нужно, чтобы он длился как можно дольше.
Потому что я не могу перестать думать, что это последний миг мира между нами. Может, единственный.
– Хватит о нас. Можешь сказать, почему полудница пела ту песню? Я просто вспомнила об этом, и мне любопытно.
Воланд тихо смеется, обнимая меня:
– Конечно. Ее звали Марлена, и у нее была младшая сестра Ванда. Обе девушки влюбились в одного мужчину, но Марлена, серьезная и тихая, не привлекла его внимания. Он женился на Ванде, которая была живой, веселой девушкой. Марлена не могла вынести их счастья, и это свело ее с ума. Однажды ночью она отравила свою беременную сестру и прокралась в супружескую постель, чтобы соблазнить мужа Ванды. Он переспал с ней, но когда проснулся утром и нашел свою жену мертвой, а ее сестру в своей постели, убил ее. Перерезал ей горло.
Я дрожу, а Воланд смеется, словно это просто забавная история. Я помню, что он говорил о мире смертных как об источнике развлечения. Почему-то меня не удивляет, что он находит эту трагедию достойной смеха.
– Ты злой, знаешь? – шепчу я, прижимаясь ближе.
– Да, дорогая. Я же дьявол, не так ли?
Глава 51
Сладко
Я не знаю, сколько раз за последующие несколько дней меня мучила жажда крови Воланда. Я помню гул силы под кожей – то чудесное чувство, когда не нужно ни еды, ни сна, чтобы жить. Снова и снова руки чесались вытащить пробку и сделать хотя бы один маленький глоток.
Каждый раз я останавливала себя.
Я брожу по лесу, и погода становится все холоднее. Дни еще теплые, но в воздухе уже чувствуется дыхание осени. Ночи я провожу, съежившись под одеялами из мха и дрожа от холода. Хотя я знаю, что кровь Воланда дала бы мне магию согреться, я не прикасаюсь к ней.
Каждую ночь перед сном я пытаюсь сделать заклинание – в надежде, что моя магия прорвется. Каждый раз я натыкаюсь на стену.
По крайней мере, я больше не голодна. Воланд, кажется, смирился с тем, что неудобства меня не сломят, и теперь каждое утро, просыпаясь, я нахожу рядом поднос с едой. Я съедаю бо́льшую часть и заворачиваю остатки в салфетку на вечер. Еды всегда хватает, чтобы я была сыта весь день.
Я даже не пытаюсь благодарить Воланда. Обеспечивать меня – меньшее, что он может сделать, раз меня из-за него изгнали.
Я касаюсь красивой подвески – его крови, его залога – десятки раз на дню. Это одновременно и успокаивает, и заставляет нервничать.
Пока я иду, часто останавливаясь, чтобы полюбоваться цветами или окунуться в реку, я обдумываю то, что Весна говорила об использовании крови для управления человеком. Этого недостаточно, чтобы на что-то опереться, и попытки понять, как лучше обратить дар Воланда против него, занимают меня и не дают раскиснуть.
Если бы не эта цель, я была бы дрожащей развалиной.
Но даже без этой заботы я бы не скучала. На пятый день из оставшихся десяти я встречаю лихо – или, по крайней мере, думаю, что это оно. Ростом с половину человека, тело покрыто пушистым черным мехом, глаза огромные, как у совы. Существо смотрит на меня враждебно и, когда я осторожно приближаюсь, фыркает от отвращения и исчезает в облаке дыма.
На шестой день встречаю двух вил. Они танцуют среди деревьев – кожа золотая, волосы серебряные – и так красивы, что у меня на глазах выступают слезы. Они манят меня длинными грациозными пальцами, но я не иду, зная, что вилы так же смертоносны, как русалки. Когда они подходят, заинтригованные, я указываю на свой подбородок.
Их большие темные глаза расширяются, и вилы разбегаются в разные стороны. Обе, кажется, парят сквозь подлесок, даже в страхе полные змеиной грации.
Когда проходит восемь дней, моя тревога сильнее всего, что я могу вынести. Я подолгу сижу в реке, стараясь отмыться как можно лучше без мыла. Платье истрепалось и покрылось пятнами за недели в лесу, но я ничего не могу с этим поделать.
Постоянно держу руку на залоге Воланда. Боюсь, что он исчезнет, унеся с собой мои жалкие шансы.
Воланд все еще не приходит.
Интересно, чем он так занят? Кого пошлет мне на помощь, если я назову его имя? И каково это будет, когда он наконец вернется?
Что бы тогда ни случилось, в этом есть нечто окончательное. Три недели, которые Воланд мне дал, истекут. И всякий раз, когда я пытаюсь представить, как он планирует заставить меня быть его, меня начинает бить дрожь и беспокойство. Все зависит от того, смогу ли я вернуть свою магию и затем успешно ее использовать, чтобы остановить его.
Это такой плохой план. У меня нет уверенности, что он сработает, ведь основан лишь на неприличной шутке русалки.
Всякий раз, когда я впадаю в панику, перебирая в голове другие мысли, я всегда прихожу к одному и тому же. Воланд могущественнее всех, кого я знаю и кто мог бы мне помочь. Даже Род и Хорс, когда я говорила с ними, не решались действовать против него.
И все же на девятую ночь я сижу у реки и зову Хорса, надеясь вопреки всему, что он появится и каким-то образом поможет мне спрятаться от Воланда. Но это бесполезно. Бог луны не приходит.
На десятый день я иду без остановок до самого вечера. Я все думаю: почему Воланд так легко согласился на эту сделку – секс в обмен на правду? Мысли уходят в очень темные места. Я пытаюсь понять, зачем он хочет переспать со мной до того, как заявит на меня права.
Может, его способ принуждения на самом деле