Вольфганг Хольбайн - Тор. Разрушитель

— Эндре?

— Ты с ней уже знаком, — напомнил бородач. — Она опознала лошадей, а потом доспехи воинов. Это были те самые люди, которые сожгли хутор и увели ее семью. Она благодарна тебе за то, что ты отомстил убийцам ее родных.

— Вы уверены в этом? — переспросил Тор.

— Она точно узнала одного из них. Вернее, то, что ты от него оставил.

— Я не это имел в виду. Вы назвали их убийцами ее родных. Но разве вы уверены в том, что родственники Эндре действительно мертвы? Может, их просто украли, собираясь потом продать на рынке рабов.

— Украли? — Бьерн тихо рассмеялся, качая головой. Затем он вновь отпил вина и опять вытер губы, словно привык к другому, более пенистому напитку. — Эти проклятые Несущие Свет[8] не торгуют рабами и не берут пленных. Если они и уводят кого-то, то только для того, чтобы принести их в жертву своему богу, сжигая заживо.

— Несущие Свет? — Он прислушался к своим ощущениям, ожидая, что эти слова что-то пробудят в его памяти, но ничего не произошло.

— Жрецы бога света, — ответил Бьерн. — Ты уже познакомился с шестью из них.

— Они не похожи на жрецов.

— Конечно, нет. Это банда убийц и грабителей, которые разрушают и сжигают все, что встречается на их пути. Но они сами называют себя жрецами, и люди им верят. Что, впрочем, неудивительно. Того, кто отказывается верить им — или делать вид, что верит, — они убивают.

Тор вопросительно посмотрел на него, и Бьерн отхлебнул вина, не отводя взгляда, словно играл с ним в гляделки, но Тор понимал, что дело вовсе не в том, кто кого пересмотрит. Бьерн проверял его, и он не был уверен в том, что выдержит эту проверку.

— Ты понятия не имеешь, о чем я говорю, да? — наконец спросил бородач.

— А должен?

— Либо ты лучший лжец из всех, кого я когда-либо встречал, либо та женщина сказала правду.

— Урд? И что она сказала?

— Что ты ничего не помнишь.

— Что вы сделали с Урд?

Бьерн как-то странно на него посмотрел, и Тор только сейчас понял, как изменился голос бородача, — он стал вкрадчивым, тихим, угрожающим, а рука настолько сильно сжала кубок, что мягкое серебро погнулось, нарушая правильный круг его края.

— Сделали? — Бьерн покачал головой, глядя на испорченный кубок. — Ничего. Чтобы ты знал, Свериг, конечно, не самый приветливый человек в мире, но он никогда бы не поднял руку на женщину. Не говоря уже о том, — бородач тихо рассмеялся, — что ей палец в рот не клади.

Да, это было похоже на Урд.

— Она сказала нам, что ты спас ей жизнь. И что ты не помнишь, кто ты и откуда. Это правда?

— Да, я этого не знаю.

Бьерн фальшиво засмеялся.

— Именно такого ответа я и ожидал. Спрошу тебя прямо. Ты Тор, бог грома?

— Отвечу прямо. Ты часто задаешь такие дурацкие вопросы?

— Я видел трупы. — Бьерн, видимо, совсем не обиделся. — Это были сильные воины с могучим оружием. — Он встал, подошел к сундуку в другом углу комнаты и вернулся с каким-то свертком грубого полотна. — Мне трудно поверить в то, что один-единственный человек, вооруженный всего лишь молотом, сумел победить их всех. Но, вероятно, так и было.

— Мне просто повезло, — уклончиво ответил Тор. — И их было всего двое. Я не знаю, что произошло с остальными.

— Мальчик рассказывает другую историю.

— Ты же сам говорил, что он всего лишь мальчик.

— Трупы выглядели не очень-то хорошо, — продолжил бородач, разворачивая сверток. — Судя по их виду, их разорвали дикие звери.

— Там много волков.

— Волков?

— Звери ранили Элению и чуть не убили ее отца.

— Но убил его в конце концов один из Несущих Свет, так?

— Что все это значит? — взорвался Тор. — Это что, допрос? Если ты не доверяешь мне, так и скажи!

— А ты у нас еще и храбрец, да?

Бьерн вытащил из свертка роскошный полуторный меч с красиво украшенной рукоятью, взвесил его на ладони и, полюбовавшись этим произведением искусства, протянул его Тору.

— И что мне с ним делать? — Тор не шевельнулся.

— Это… как бы сказать… твоя доля от добычи. После всего, что ты там совершил, тебе полагается даже больше. Это очень дорогое оружие. И не беспокойся, остальные, конечно, уже забрали то, что причиталось им.

— Я не люблю мечи.

— Ах да, я и забыл. Ты предпочитаешь молоты, верно? — Пожав плечами, Бьерн завернул меч и убрал его в сундук.

Тор задумался о том, что произошло бы, согласись он взять этот меч.

— Ты пытаешься проверить меня, — предположил он. — Зачем?

— Потому что я не понимаю тебя, Тор. Нам нужны такие люди, как ты, друг мой. Но я не уверен, стоит ли тебе доверять. Может, лучше убить тебя? Но я не могу этого сделать, если ты и правда тот, кем тебя считают мальчик и его мать…

— Урд? — Он заметил, что Бьерн уже второй раз упоминает о ней. — Что вы с ней сделали?

— С ней все хорошо, не беспокойся. Она нашла новых друзей в деревне.

— Надеюсь, что ты не лжешь, — сказал он и подумал: «Для моего же блага, возможно, стоило бы взять меч». Не то чтобы ему это как-то помогло, но с оружием он чувствовал бы себя лучше.

— Хочешь повидаться с ней? — спросил Бьерн и, не дожидаясь ответа, повернулся к двери. — Погоди немного.

Когда бородач вышел, Тор ожидал услышать скрежет дверного засова, но звука не последовало. Скорее всего, у двери стояла охрана. Он был здесь пленником, что бы там Бьерн ни говорил. И Тор прекрасно его понимал.

Воспользовавшись отведенным ему временем, он осмотрел комнату. Видимо, это помещение находилось в крепостной башне — из окна была видна большая часть долины и замок, если это строение можно так назвать. Собственно, тут была только приземистая башня и такая же приземистая пристройка с крышей из узких каменных плит, а еще стена, соединявшая башню и пристройку, в результате чего образовался неправильной формы двор.

В отличие от того дня, когда они приехали сюда, вокруг башни ходили какие-то люди, и временами Тору казалось, что там же бродит какой-то скот, хотя он представить себе не мог, что коровы или овцы могут делать вне хлева при такой погоде. Как бы то ни было, ему стало ясно, что в этих горах люди не просто могли укрыться от врагов, но и вести обычную сельскую жизнь.

Мидгард…

Он не забыл, как отреагировала на это название Урд, да и в нем самом это слово вызвало какой-то отклик, хотя он и не мог сказать, что именно оно ему напоминает. Еще одно позабытое воспоминание, рвавшееся наружу. Но это слово производило на него такое же впечатление, как и эта местность, а возможно, и тот мир, в котором он очнулся. Что-то здесь было неправильно, словно он видел то, чего не могло быть.