Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

Узел остановился. Только тогда понял, что не дышу, и выдохнул.

— Жетоны, — гаркнул Узел. — Покажите.

Колонна полезла за пазухи. Достал свой с двумя чашами и поднял на ладони. Дружинник помоложе, поздний Росток с перевязанной рукой, пошёл вдоль колонны, заглядывая в ладони, и где-то на середине остановился, вернулся на два шага и уставился на сына дружины.

— Тавр? — спросил он. — Хальдов сын?

Тавр моргнул и немного растерялся.

— Да… — вышло из него как-то неуверенно.

— Живой, шалх тебя дери, — дружинник засмеялся. — Живой… я ж тебя только сопляком помню, ты ещё с Гарстом приходил, мясо таскал.

— С Гарстом, — Тавр подался вперёд. — Он тут? Гарст где?

Смех у дружинника кончился. Он посмотрел на Тавра, потом куда-то мимо, на ров.

— Отец обрадуется, — ответил он. — Это точно.

И пошёл дальше вдоль колонны.

— В смысле обрадуется? — Тавр шагнул за ним. — Эй! Чему обрадуется?

Сарн поймал его за локоть. Грузный Узел заговорил громко, через голову, так, чтобы слышали все двадцать шесть.

— Значит, так. Колонной. Не растягиваться и не расходиться. Жетоны в руках, на виду, всю дорогу. Кто отстал, того не ищем. Посередине улицы, к стенам не жаться, в проулки не лезть, на крики не бежать.

— Мы Основа, — подал голос Дарг из хвоста. — И Путь, и Древо. Нам в свои…

— Мне плевать, кто вы, — Узел даже не повернул головы. — Поодиночке вас разденут на третьем перекрёстке. Отсюда ближе всего Равновесие. Туда все. Кому надо, пусть потом ваши за вами приходят.

Дарг замолчал.

— Идите аккуратно, — добавил Узел уже тише и посмотрел прямо на меня. — Очень аккуратно.

Он отошёл в сторону. Дружинники у моста расступились, неохотно, не опуская оружия, и колонна потянулась в арку, в прохладный каменный полумрак, пахнущий мокрым железом.

Тавр оглядывался на дружинника с перевязанной рукой до самого конца арки. Тот так и не поднял головы. За спиной загрохотала решётка, тяжело, с лязгом, а потом глухо стукнул засов на створках.

Я немного расслабился. Сектанты не захватили город… самое страшное, что предположили ребята. Вот только чем больше мы шли, тем неуютнее становилось. Город молчал. Первая улица от ворот была широкой, мощёной гладким серым камнем. По краям лежала сухая пыль, нетронутая возле порогов и закрытых лавок, а посередине тянулась одна узкая полоса сапожных следов — к воротам и обратно. Ни колёс, ни босых ног, ни обычной городской толпы.

Ставни закрыты, двери тоже, а многие вообще заколочены снаружи досками крест-накрест, кое-где изнутри подпёрты чем-то тяжёлым, так что створка выгибалась наружу.

На стене дома слева шла длинная борозда, оплавленная, с чёрными краями, как будто по камню провели раскалённым прутом толщиной в руку. Борозда начиналась у земли и уходила под самую крышу. Дальше в стене зияла дыра, неровная, с выкрошенными краями, и сквозь неё видна была комната, перевёрнутый стол, стул на боку, белая тряпка на полу.

Кровь тоже была. Тёмная, давно засохшая, растёртая по камню широкими полосами, там, где кого-то тащили. У порога одного дома лужа, впитавшаяся в щели между плитами, и от неё к сточной канаве бурый потёк. Но тел не было, ни одного.

— Убрали? — проглотил Сарн. — Кто-то же их убрал? Да?

Варис шёл, вертя головой, и губы у него зашевелились снова. Наша колонна сжалась ещё сильнее. Стебли шли уже почти вплотную к Одру, Синара держалась так близко, что слышал её дыхание, а Дарговы люди перестали растягиваться совсем. Жетоны держали все. Кто в кулаке, кто на раскрытой ладони перед собой, будто нёс воду.

В окне второго этажа дрогнула занавеска, мелькнуло лицо, белое, и сразу пропало, а ставня с той стороны захлопнулась так поспешно, что щёлкнула о раму.

— Люди есть, — хмыкнул Одр. — Значит, не всех убили.

— Прячутся… — Тавр облизал губы. — От кого прячутся-то?

На перекрёстке, далеко справа, через улицу прошли шестеро в кожаных куртках с серыми повязками и не остановились. Один повернул голову, задержал на нас взгляд, оценивая, и отвернулся.

— Опять дружина, — произнёс Варис. — А стража где? Где хоть один стражник? Ворота, улицы, всё ведь их… Всегда было их.

— Да что тут творится? — не выдержал Сарн.

Запах дыма здесь стоял гуще, чем на поле. Пожарище где-то близко, за домами, уже не горит, просто тлеет, и пепел оседал на всё тонкой серой пылью, на подоконники, на камень и плечи. Провёл пальцем по рукаву, посмотрел. Обычный пепел. Древесный.

Крик раздался, когда прошли третий перекрёсток. Короткий, женский, оборванный, словно кричавшей зажали рот. Колонна дёрнулась. Тавр развернулся всем телом, Сарн уже держал меч, сзади лязгнуло железо у Дарговых.

— Стоять, — рявкнул я. — На месте.

Проулок открывался слева, узкий, между двумя глухими стенами, с бельевой верёвкой поперёк. Оттуда слышались шаги, быстрые, сбивчивые, шлёпанье босых ног по камню, а за ними тяжёлые, сапожные, и кто-то хохотнул.

Она вылетела из проулка. Женщина, лет тридцати, босая, тёмные волосы растрёпаны и прилипли к мокрому лицу. Платье разорвано от ворота до пояса, она держала края кулаком у горла, и сквозь пальцы виднелась кожа в красных пятнах от чужих рук. Она не смотрела, куда бежит. Влетела прямо в колонну, почти в наконечник моего копья. Отвёл его в сторону в последний миг, так что она ударилась плечом о древко и чуть не упала.

Следом выскочили четверо.

Встали. Все сразу, будто налетели на стену. Передний ещё продолжал движение, с вытянутой рукой, которой собирался схватить её за волосы, и рука так и повисла в воздухе.

Ростки. Вторая ступень, третья, у одного четвёртая. Рваньё вместо одежды, у двоих ножи, у третьего дубинка с гвоздями. Небритые лица, глаза красные и шальные, как у пьяных. Взгляды метнулись по колонне, по оружию, по жетонам в кулаках, и стали растерянными.

Смотрел на них и не понимал. Это что за чушь?.. Мы точно городом не ошиблись? Средь бела дня по улице гонят полуголую женщину, а дружина в двух кварталах проходит мимо. Тот, что с дубинкой, прищурился на меня. Потом его взгляд опустился ниже, к копью в моей руке, к тёмному древку с металлической рукоятью, и задержался на нём.

— Это он, — произнёс он хрипло. Потом громче, уже срываясь: —