Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

Дверь грохнула о стену.

— Отец приехал!

Тавр стоял на пороге, красный, мокрый. Глаза у него горели так, что в полутёмной комнате их было видно с другого конца.

— У ворот. Дружина. Человек тридцать, может, больше, сменяют своих на стене, что-то привезли. Отец велел меня позвать. Меня. Сказал старшему: найди Тавра.

Он прошёл через комнату, переступив Одра, и начал рыться в своих вещах. Выдернул чистую накидку, повертел, понюхал, сунул обратно. Достал другую.

— Эта чище? — сунул он её Варису под нос.

— Обе одинаковые.

— Значит, эта. — Он натянул накидку, смочил ладонь в миске Вариса, не спрашивая, и пригладил волосы. — Нос видно? У меня с утра нос разбит, сильно видно?

— Видно, — хором ответили Сарн и Варис.

— Шалх. — Тавр потёр нос рукавом, только хуже размазал засохшую кровь. — Ладно. Неважно. Вставайте, вы идёте со мной.

— Нет, — ответил, не открывая глаз. — Я хочу есть и лежать. Потому что потом мне предстоит тренировка.

— Рейланд! — запыхтел сын дружины.

— Пусть отец на тебя смотрит. Я тут при чём?

Тавр подошёл к лежанке и сел на край так, что она прогнулась.

— Гарст рассказывал ему про тебя. Ещё тогда, после Нижнего Клина. — Голос у него стал тише. — Отец должен увидеть, с кем я был в Руинах.

Открыл глаза, Тавр смотрел на меня, и у него было лицо человека, который просит что-то такое, чего сам до конца не умеет назвать.

Он не за защитой нас звал, ему нужно было, чтобы мы встали рядом, как доказательство.

— Это семейная встреча, — подал голос Варис, вынимая руку из миски. — Тащить туда посторонних невежливо. Твой отец — глава дружины, у него сейчас…

— Вы не посторонние! — оборвал его Тавр.

И сам смутился от того, как это прозвучало. Покраснел ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже некуда, и отвернулся к окну.

— Вы мой отряд, — добавил он громче, глядя в окно. — Мои друзья. Отец должен вас знать.

Варис помолчал, потом вытер руку о штаны и встал. С таким видом, будто идёт исключительно ради того, чтобы кто-то проследил за порядком.

— Я весь день получал по лицу, — прогнусавил Сарн. — Ещё одного сильного мужика мне сегодня не надо. Хочешь хвастаться отцом… хвастайся. Я там зачем?

— Чтобы он увидел, что я не один вернулся, — тихо ответил Тавр.

Сарн опустил тряпку и посмотрел на Тавра. Потом медленно поднялся, сунул тряпку в карман и одёрнул накидку.

Одр так и лежал посреди прохода.

— Я сплю.

Тавр пнул его в подошву.

— Ты разговариваешь.

— Во сне.

— Тогда я понесу тебя на плече, — пообещал Тавр. — И буду всем говорить, что ты ранен.

Одр открыл один глаз. Подумал и сел.

— Тридцать охотников не приходят к школьным воротам ради одного сына, — заметил он, отряхивая рукав.

— Они пришли по делу, — отмахнулся Тавр. — Сменить караул, привезти что-то Ровэну. Отец просто воспользовался. Ну? Идём?

Я сел на лежанке, тело протестовало каждой мышцей. Пятьсот кругов подождут. Может быть, так хотя бы голова прояснится от мыслей, которые в ней крутятся.

Тавр всю дорогу до ворот учил нас жить.

— Не говорите, что меня пришлось вытаскивать, — бубнил он, шагая так быстро, что Варис отставал. — И про то, как я испугался Плакальщика, тоже. Про Полоза обязательно. Не врать, но нормально объяснить. Первыми с отцом не заговаривать. Варис, ты поклонись как положено, ты умеешь. Одр, ты лучше вообще молчи.

— А про то, как ты метнул нож в Рейланда, потому что принял его за Плакальщика, можно? — поинтересовался Сарн.

Тавр развернулся на ходу.

— Я тебя убью.

— Значит, нельзя…

Варис поймал Тавра за плечо и поправил на нём накидку.

— Если продолжишь дёргать ворот, порвёшь, — заметил он. — Будешь стоять перед отцом с дырой на шее.

— Он волнуется, — сообщил Одр.

— Не волнуюсь! — слишком громко ответил Тавр, и двое Корней у колодца обернулись.

Я смотрел на его спину. Плечи развёрнуты, подбородок вверх, шаг такой, будто он снова выходил против Полоза. Только тогда он боялся, что его раздавит. Сейчас боялся, что отец посмотрит на него и не увидит ничего, на что стоило бы смотреть.

У ворот стояло человек сорок. Рабочий отряд, только что пришедший со стены. Потёртая кожа, у кого куртки, у кого жилеты с нашитыми пластинами. Копья, луки, тяжёлые ножи на поясах, у одного топор на длинной рукояти. На многих засохшая кровь, у троих перевязаны головы. Несколько человек сидели прямо на земле у стены, вытянув ноги. Двое снимали ящики с телеги, а третий ругался со старшим учеником Равновесия, тыча пальцем в какой-то лист.

Наш только кивал и разводил руками. Ещё месяц назад у ворот стояла бы стража с жетонами крыла. Теперь вот эти… Город сменил хозяев, пока мы сидели в Руинах, и один из этих хозяев выглядел усталым, грязным.

Тавр выпрямился так, что, казалось, стал на полголовы выше. Это была его дружина, от которой он столько лет бегал и что теперь держит город.

— Малой вернулся, — сказал кто-то у телеги.

— Глядите, сопляк идёт, — подхватил другой.

Смеялись, но не зло. Смотрели на белую накидку, на следы драки на лице, на то, как Тавр стоит. И я видел, как они меняют взгляд, когда он приближался.

Хальд Гарвен стоял у самой арки. Узнал его сразу, хотя видел впервые. Тот же широкий корпус, что у Тавра, только тяжелее, будто его лепили из той же глины, но дольше и плотнее. Те же руки, большие, с толстыми пальцами. Лицо обветренное, тёмное, с морщинами, какие оставляют годы под ветром и пылью. Источник он не выпускал, держал при себе, но я всё равно чувствовал его глубину. Узел, где-то пятой или шестой ступени.

Вокруг него оставалось пустое место. Никто не приказывал, охотники сами обходили его на шаг дальше, чем других.

Он не бросился к сыну, сначала его разглядел. Внимательные глаза скользили по всему, начиная с сапог и заканчивая волосами на голове.

Тавр встал перед ним, и я заметил, как у сына дружины напряжена спина, а ноги слегка подрагивают.

Отец сделал шаг к сыну и положил тяжёлую ладонь на плечо.