Владислав Русанов - Заложник удачи

Ах, да! Молодой человек едва не забыл, что перед посвящением в рыцари меч, корд и прочее рубяще-колющее оружие положено отдавать. Не к лицу являться перед образами Господними, обвешанным железяками, предназначенными для отнятия жизни.

Годимир отстегнул ножны с мечом, с почтительным полупоклоном передал их пану Конская Голова. Далее последовал корд. Он оказался в руках пана Стойгнева.

— Вот! Другое дело, другое. Теперь за мной. За мной.

Уже покидая залу, словинец обернулся. Аделии не было. Очевидно, они с Добритом и Божидаром ушли раньше.

«И не попрощалась!» — подумал Годимир, и вдруг ему в голову будто постучался кто: «А как же с письмом — весточкой, как сказал Сыдор, — которую главарь разбойников намеревался пану Божидару передать? И что может связывать двух настолько разных людей? Знает ли ответ королевна? Или все ее слова и действия как раз и направлены на исполнение великой идеи — короля всего Заречья? А что же тогда будет с ним, Годимиром из Чечевичей? Он, в конце концов, странствующий рыцарь, а не игрушка в руках интриганов!»

— Пришли, пан Косой Крест! — Локоть пана Тишило чувствительно ткнулся ему в ребра. Хорошо, хоть с другой стороны, не там, где перелом. — Ты что, заснул на ходу?

— Задумался, — честно, как на исповеди, ответил драконоборец.

— А-а-а! — протянул пан Конская Голова. — Это, конечно, оправдание. Ничего, думай, думай… Перед посвящением полезно. Только в мое время молодые рыцари мало думали, зато за меч хватались, когда надо.

— Еще бы! — сквозь зубы выплюнул пан Стойгнев, как бы ни к кому не обращаясь. — Что еще с полещуков диких взять?

Тишило нахмурился и засопел.

— Довольно, панове, довольно, — вмешался пан Криштоф. — Входи, пан Годимир. — Он толкнул ладонью дверь — в полумраке часовни медово желтели резные лики Господа, отражая огоньки четырех свечей, установленных по углам престола. Пахло растопленным воском и ладаном.

Молодой человек сотворил знамение и вошел.

— Ну, пан Годимир, до утра, — проговорил ему в спину Криштоф. — Молись, думай о жизни… о жизни. И о рыцарском долге, само собой… — И совсем тихонько добавил, чтоб не расслышали отошедшие довольно далеко от порога поручители. — Ты не переживай, если что не заладится. Не переживай. Аделия, конечно, панна напористая и с норовом, но король Доброжир, когда упрется… когда упрется, тоже крепко стоит. Не сковырнуть. Что меж ними выйдет кроме криков, споров и слез, я, признаться, не знаю. Не знаю. Ну, все. До утра, пан Годимир из Чечевичей.

Дверь захлопнулась, отрезая словинца от суетных событий сегодняшнего дня, коридоров замка, интригующих и злоумышляющих людей. От всего того, что называют светской жизнью. Остались лишь тишина, слабое мерцание огоньков, потрескивание фитиля.

Годимир подошел к алтарю и опустился на колени перед престолом.

На искусно вышитом антиминосе[38] воздевал очи горе принимающий смерть на колу Господь, Пресветлый и Всеблагой. Черные фигурки проклятых басурман, истязающих основателя Веры, теснились по краю платка.

Следовало бы успокоиться, отрешиться от бремени всего земного, прочитать несколько молитв. Лучше всего, «Славься, Господи, в веках» или «Благодарственную». Да каждую раз десять. Но в голову почему-то лезли совсем не благочестивые мысли. Слишком много вопросов накопилось в последнее время, а ответов на них нет и не предвидится в ближайшем будущем.

Плохо это. Грех.

Когда ты, пан Годимир, странствующий рыцарь из Чечевичей, последний раз молился? А причащался? А исповедовался?

То-то же…

Молодой человек осторожно, словно пойманную птичку, взял напрестольные «Деяния Господа». Раскрыл на первой попавшейся странице. Нужно, просто необходимо настроить себя на праведный лад. А поразмышлять о жизни, о друзьях и врагах, о любви и ненависти он успеет. До рассвета еще очень долго.

— И тогда преисполнилась земля грехом, — прочитал он шепотом. — И брат вцепился в горло брату, а сыновья направили оружие против отцов. И вышли реки из берегов от пролитой крови. И взглянул Господь, восседающий на горнем престоле, на дело рук человеческих и преисполнился жалости и сострадания…

В дверь тихонько постучали.

Годимир вздрогнул. Кто бы это мог быть?

Пан Криштоф забыл дать еще одно напутствие?

Аделия решила повидаться с будущим женихом? Словинец даже не удивился, как обыденно он представил себя нареченным королевны. Еще месяц-другой назад он бы так не смог. Но жизнь — учитель быстрый и надежный. Втемяшивает новые истины так, что после топором не вырубить…

А может, это пан Божидар убийц подослал. Чем-то ведь ему Годимир не потрафил. Вряд ли Жамок на свой страх и риск у ворот стражников на него натравил. А оружие унесли поручители. Отбивайся теперь, пан будущий рыцарь, дарохранительницей.

Он поднялся с колен и пошел к двери.

Прежде чем потянуть потемневшее от времени бронзовое кольцо, Годимир прислушался. Должен же человек, вознамерившийся нарушить его бдение, как-то себя выдать? Неосторожным шарканьем шпоры по дощатому полу, еле слышным позвякиванием кольчуги, сопением, наконец…

Ничего.

Тишину по-прежнему нарушало лишь потрескивание фитилей.

«Надо было хоть нож за голенище засунуть», — подумал молодой человек и тут же устыдился недостойной мысли. С оружием? В часовню?

А почему бы и нет?

В прежние времена, когда братоубийство и захват трона посредством вооруженного переворота было если не обычным, то довольно привычным делом, даже в церковь рыцари ходили в полном вооружении. С мечом и шестопером на поясе, с засапожным ножом и десятком челядинцев при самострелах и окованных железом дубинах. Сейчас, конечно, в Хоробровском королевстве это воспримется как дурной тон. Но в Заречье, с его склоками и дрязгами, легкая кольчуга под зипуном никогда не покажется лишней.

В дверь поскребли.

Осторожно и как бы несмело.

Тихий, знакомый голос произнес:

— Годимир, это я…

Олешек?

Вот те на!

Непонятно, что ему понадобилось после более чем холодного прощания. Когда тебе плюет в душу враг или попросту чужой человек, это можно стерпеть и утереться, а можно и дать сдачи, то бишь ответить тем же, а то и воздать десятикратно. Но когда обижает человек, которого ты другом считал, с которым вы делились самым сокровенным, вместе из всяких передряг выбирались. Это оставляет шрам на душе, который ой как не скоро разглаживается. Да и разглаживается ли? И дело не в тяжести оскорбления, а скорее, в его неожиданности. Ну, разве можно ждать предательства, если дружишь? Наверное, можно, и даже нужно. Тогда не так тяжело будет переносить обиды, но Годимиру почему-то казалось, что, ожидая подвоха от друга, стараясь не поворачиваться к нему спиной, ты сам, прежде всего, дружбу предаешь. А человек, живущий согласно кодекса чести, принятого древними рыцарями, такого себе позволить не может. Лучше корд под лопатку, чем попытаться ударить на опережение.