Пустой II. Книга 7 - Артемий Скабер

— Учитель Севра неделю пыталась, — ответил я. — Не получается.

— Я уже всё перепробовала, — добавила она, и голос у неё стал злым и усталым. — Всё обычное, что можно сделать с закрытым Гнездом. Его сила точку не принимает, а моя её обходит. Пилюли ничего не дали. Потянем связи ещё раз… они порвутся.

— Знаю, — кивнул Ровэн и улыбнулся. — Теперь попробую я. Нашёл один действенный способ.

Севра сначала нахмурилась, а потом её глаза расширились.

— Вы хотите использовать это? — спросила она тихо.

Ровэн не ответил.

— Потратить на него? — Севра перевела взгляд на меня, потом снова на главу.

Ровэн ничего не ответил, лишь развернулся и пошёл к корпусу.

— Идём, — бросил он мне через плечо.

Ровэн шёл быстро, не оглядываясь, и я двигался за ним. Севрино «вы хотите использовать это?» не выходило из головы. Что именно они собирались на меня потратить?

Копьё так и осталось у меня в руке, и только у крыльца сообразил, что тащу школьное оружие в главный корпус, как дурак. Сунул его старшему ученику у дверей, тот принял, не задав ни одного вопроса. Похоже, по лицу Ровэна всё было понятно и без вопросов.

Севра семенила рядом с главой школы, на полшага позади, и шагала так, словно хотела обогнать его и встать поперёк дороги.

— Вы уверены, что запись вообще относилась к человеческим Гнёздам? — спросила она, когда мы поднялись на первый пролёт.

— Нет.

— Тогда почему решили…

— Потому что всё, в чём ты была уверена, не сработало.

Севра поджала губы. Дощечку она прижимала к груди так крепко, что край врезался ей в руку. Больше она ничего не спросила, только дышала через нос, коротко и зло.

После её слов радость заметно скисла. На деревенского собирались потратить нечто настолько ценное, что побледнела Севра. Такое нельзя спугнуть, но чем ближе был кабинет, тем отчётливее я представлял, что может пойти не так.

Вдруг этот способ позволит заглянуть глубже, чем способен Ровэн? Вдруг сектантский глиф не удержит всё спрятанное? Если Воронка рванётся к новой силе, Ровэн почувствует. Если начну давить её изо всех сил, он почувствует сопротивление. Если вообще не стану давить — кто знает, что внутри меня выдержит, а что лопнет. Всё там держалось непонятно на чём, и я сам до сих пор не разобрался, на чём именно.

Ступени скрипели под ногами. Второй пролёт.

С другой стороны, Подхват… неделю назад я его ненавидел, а сегодня ночью он перевернул всё, что я умел. Рваный Шаг стал другим, Покров стал другим. Резь даст мне то, чего у меня никогда не было: школьный удар на расстоянии. Такой, который не нужно прятать. Если от копья сорвётся серая полоса, никто не станет спрашивать, откуда она взялась. А если я когда-нибудь научусь выпускать Резь вместе со Звериным Срезом, часть его тоже можно будет выдать за изменённую школьную технику. По крайней мере, теперь у меня появится законное объяснение, почему я вообще способен бить на расстоянии.

И ещё кое-что важное: откажусь сейчас, и Ровэн решит, что вкладываться в меня дальше бессмысленно. Ведь Морт сбежал, а не сдох, да и Скалец никуда не делся. Вельты, секта… Остановиться сейчас мне не позволит никто, даже я сам.

Кабинет главы изменился. Дверь навесили новую, из светлого, ещё пахнущего смолой дерева. Внутри стало теснее. Вдоль стены стояли ящики, пять или шесть, обитые по углам железом, и на каждом синела печать с серебряной каймой. Путь.

Один ящик был открыт, из него торчали свитки, перевязанные шнурами, и дощечки, исписанные мелко, в два столбца. На столе лежали две стопки листов, одна под белым шнуром, другая под синим. Трещина на стене за окном, которую я помнил с прошлого раза, так и осталась. Её только замазали чем-то серым.

Школы объединились не только на словах. Ровэн сидел здесь и разбирал то, что осталось от Пути. Свитки, печати, записи. Всё, что раньше прятали за решётками в их библиотеке.

Значит, способ Ровэн нашёл в записях Пути. И это был только один открытый ящик. Осталась целая библиотека, в которой я когда-то искал сведения о свете с Неба. Теперь она принадлежала нашей школе. Возможно, где-то среди этих дощечек лежало и то, ради чего я когда-то пытался туда пробраться.

Ровэн закрыл дверь и провёл ладонью по косяку. По дереву пробежала тусклая линия, обошла раму кругом и погасла. Уши заложило, как под водой. Звуки со двора пропали.

Шкаф в углу стоял сдвинутым на ладонь, как тогда, а за ним дверь. Тело вспомнило раньше головы. Спину стянуло холодом от затылка до поясницы, во рту пересохло, а пальцы на левой руке сами сжались в кулак. Голоса. Темнота, в которой не было ни верха, ни низа, ни меня самого. Воронка, перекусывающая чужие нити у самой кожи.

Воронка под Источником медленно повернулась к двери.

— Нет, — покачал головой Ровэн, увидев, куда я смотрю. — Тебя туда никто не сажает.

Он плечом отодвинул шкаф до конца и приложил ладонь к тёмной обивке. Под ладонью вспыхнул знак, сложный, многослойный, я не успел разобрать. Дверь отошла внутрь беззвучно.

Из проёма тут же потянуло холодом, а Ровэн шагнул внутрь. Севра осталась у порога, а я не сдвинулся с места, потому что ноги дальше просто не пошли.

Свет падал так, что я видел Чёрную Комнату. И сейчас я заметил, что она гораздо меньше, чем казалась мне тогда, когда я в ней сидел. Три шага в ширину, четыре в длину. Голые стены, гладкие, как полированная кость. На полу ничего. В темноте мне казалось, что она уходит во все стороны без конца, а здесь даже потолок можно было достать рукой.

В дальней стене, на уровне груди, тускло светилось жёлтое. Ровэн положил на него обе ладони и потянул. Что-то щёлкнуло внутри стены, раз, второй, третий. Будто разжимались зубы. Он вынул это из камня и повернулся.

На его ладонях лежал кусок металла. Размером примерно с две сложенные вместе ладони, изогнутый, широкий с одной стороны и сужающийся к другой. Клин. Сектор круга. Кто-то разрезал большой диск, как пирог, и вынул один кусок. Внешний край был округлым и гладким. Внутренний заканчивался зубцами, пятью или шестью, короткими, толстыми, и на кончике каждого блестела царапина от камня, из которого их только