Энди Смайли - Адептус Астартес: Омнибус. Том I

Торольф провел рукой по гладкому металлу стены камеры, остановившись на почерневшем, щербатом участке. Закрыв глаза, он нащупал линии, его пальцы помнили, как он сделал каждую из них. Мысли Торольфа вернулись к сдавленным крикам хроногладиатора, когда недоразвитая глотка пыталась озвучить его смерть. Он плюнул на стену. Металл зашипел под слюной, когда кислотная жидкость выжгла новый след на металле. Довольный Торольф опустился на колени в молитве, благодаря Святой Трон и Бога-Императора за то, что он все еще жив, чтобы продолжать свою миссию.

Торольф беспокойно посмотрел на горбунов. Их невинные, улыбающиеся лица противоречили заплаканной коже, вызывая у Торольфа желание отрегулировать свое зрение так же, как оптические линзы боевого шлема.

Он не представлял, сколько времени прошло после боя с хроногладиатором, но был уверен, что момент для следующего выхода на арену не настал. Возможно, подумал Космический Волк, дело было в особенности турнира. С момента своего пленения он понимал, что время течет необычно. Оно казалось раздробленным и непостоянным, дни не отличались от часов, секунды растягивались в вечность. Торольф вздохнул сквозь сжатые зубы, время было еще одной постоянной, которую эльдары забрали у него. Проведя рукой по черной одежде, которая заменила силовой доспех, он представил выемки на священном нагруднике, его пальцы могли найти каждую трещину в усиленном керамите, как свидетельство спасения его жизни. Космодесантник поклялся в душе, что снова наденет доспех.

Он посмотрел мимо тюремщиков на открытую дверь камеры и подождал, пока войдет ублюдочная женщина. Она не вошла.

Из темноты за дверью вылетело тело, брошенное, как кукла кем-то или чем-то сильнее даже накаченного стимуляторами хроногладиатора. Оно тяжело приземлилось между горбунами, дергаясь в конвульсиях и выкашливая кровь. Торольф бросил один взгляд на лежащую ничком фигуру, тут же узнав усиленную мускулатуру брата космодесантника. Без слов горбуны повернулись и вышли, дверь за ним заперлась.

Торольф подошел, чтобы проверить жизненно важные органы…

— Назад, — прорычал новоприбывший сквозь окровавленные зубы и оттолкнулся от земли.

— Спокойней, брат, мы оба игрушки одних и тех же тюремщиков. Я не причиню вреда. — Торольф раскинул руки в знак примирения и отступил к дальней стене.

Похоже, космодесантник успокоился и прислонился к противоположной стене.

— Где мы?

Торольф посмотрел на обнаженного космодесантника, изучая глубокие шрамы, исполосовавшие бледную плоть. Тело усеивали красноречивые следы колотых ран, сувениры, оставленные дыбой, терзавшей нервную систему человека. Торольф почувствовал, как напряглись его мышцы, когда вспомнил собственные муки от рук тюремщиков. А вот лицо новичка, напротив, было нетронутым, на нем не было ни единого следа сражений, которые Торольф рассчитывал увидеть на одном из отборных воинов Императора. Это напомнило Волку горбунов с изувеченными телами и прекрасными лицами. Его передернуло от извращенной работы эльдарских хирургов.

— Мы в Даморре. — Торольф говорил с приглушенной четкостью, как проповедник, утешающий свою паству. Когда он говорил, то искал свои четки, но эльдары забрали их вместе с остальным военным снаряжением, когда схватили его. Воин-монах вздохнул и дал себе слово попросить прощения у Императора за произнесенное слово ксеносов. — Это мир-арена эльдарских пиратов.

Новичок собрался заговорить, но Торольф прервал его.

— Думаю, брат, моя очередь задать вопрос.

Другой космодесантник кивнул.

— Кому ты служишь?

На лице космодесантника вспыхнул гнев.

— А почему я тебе должен говорить? Какому Легиону ты служишь?

— Я не стремлюсь добиться преимущества над тобой, брат. Я — Торольф Ледоход, сын Русса.

— Космический Волк, — выплюнул космодесантник, плохо скрывая свою неприязнь к детям Фенриса. — Новичок внимательно рассмотрел другого воина. То, что Торольф вместо расхваливания своего ордена говорил так скромно, противоречило всему, что он знал о потомках Русса. — Ты неплохо говоришь для берсерка.

Торольф почувствовал на себе взгляд космодесантника. Он задумался, насколько по-скотски должен выглядеть, волосы спутанными окровавленными прядями ниспадали на плечи, лицо обрамляла растрепанная борода.

— А теперь, — голос Торольфа стал жестче, — я хочу знать, с кем делю камеру.

— Я — Эканус из Темных Ангелов.

Торольф пристально посмотрел Темному Ангелу в глаза и не обнаружил в нем пятна Хаоса.

— Я однажды сражался вместе с Темным Ангелом.

— Что?

Торольф опустил глаза.

— Рамиил был моим первым сокамерником. Могучий воин. Я чту его каждым вдохом на арене, мое тело — монумент его наследию.

— Где твои клыки, волк? — грубо спросил растерянный Эканус.

Торольф от раздражения стиснул зубы.

— Те бы лучше следить за своим тоном, сын Джонсона. — Он замолчал и провел рукой по рту. — Их дьявольские хирурги получили большое удовольствие, спилив дар моего повелителя. Боль и оскорбление я смою кровью. — Торольф перевел взгляд к отметкам убийств на стене.

Эканус проследил за ним.

— Дайте Космическому Волку подсчитывать убийства. Твое и твоих братьев представление о чести больше соответствует варварству захолустных дикарей.

Лицо Торольфа смягчилось.

— Это не из-за славы. Каждая отметка служит напоминанием о наказании, которое мне предстоит, когда это закончится.

— Это никогда не кончится, Волк. Я стал чемпионом на двух их адских игрищах, только чтобы оказаться здесь, в начале нового кошмара.

— В смерти, брат, в смерти все закончится.

— Хм, — фыркнул Эканус. — Возможно, мы с тобой будем сражаться следующими.

— Возможно, — мягко ответил Торольф. — Эльдары получают большое удовольствие, наблюдая за тем, как арена разрывает узы братства.

— Рамиил?

Торольф кивнул.

— Я убил его. — Он встретил кровожадный взгляд Экануса. Брови Темного Ангела изогнулись от гнева. — Не бойся, брат, если мы протянем достаточно долго на этом проклятом турнире, тогда, вне всякого сомнения, мы сразимся друг с другом. У тебя будет шанс восстановить честь Рамиила… — Торольф сел на пол и закрыл глаза, — но пока нам вполне хватит ксеносов и отвратительных мутантов, чтобы затупить свои клинки.

Скрежет шестеренок и грохот рычагов цепной передачи разбудили Торольфа. Он мог задействовать каталептический узел, позволив части своего мозга отключиться, в то время как другая оставалась бы активной. Но в действительности ему был нужен полноценный отдых. Перенесенные за последнее время нагрузки на тело были ничем в сравнении с тем, что пришлось выдержать его разуму. Он приподнялся и сел, когда медные двери со скрипом открылись. Вошла гибкая фигура, симметрия ее длинных, изогнутых конечностей и безукоризненная грудь противоречили вертикальной решетке, заменяющей лицо. Торольф остался на месте, когда вошли двое ее сородичей и встали по бокам от нее. Они оба сильно горбились, грудная мускулатура была развита до такой степени, что угрожала сломать им спины. Их отвратительные тела покрывала нездорового цвета кожа с порами, из которых вытекали смертоносные токсины. Тем не менее, по стандартам большинства культур у них были красивые лица.