Дэн Абнетт - Крестовый поход на миры Саббат: Омнибус

А настоящий ужас, неожиданный и негаданный, пришел позднее. В первый раз он защелкал, зашевелился в его голове во время массовой высадки на Хагию. Вамберфельд тогда отогнал это чувство. Сказал себе, что на Вергхасте уже прошел через настоящий ад. А это просто разновидность преисподней.

Затем ужас пришел вновь во время первой фазы атаки на Доктринополь. В настоящем бою, впервые, настоящим солдатом. Люди рядом с ним умирали или, что казалось Вамберфельду еще ужаснее, теряли конечности и страшно калечились. Те первые дни оставили дрожь в его душе. С тех пор кошмар не покидал его. Он просто копил силы.

Вамберфельд решил, что ему нужно убивать. Убивать, как солдату, чтобы изгнать этот ужас. Такой шанс, наконец, представился, когда они с Гаунтом пробивались в Университет через площадь Абсолютного Спокойствия. Быть крещенным войной, искупаться в крови. Он очень хотел, жаждал этого. Хотел схватки, хотел отдохнуть от демона ужаса, который постоянно маячил за спиной.

Но все стало только хуже.

Из той битвы он вышел трясущимся, как идиот, не в силах сосредоточиться, разговаривать. Он превратился в покорного раба того демона.

Это было чертовски нечестно.

Брагг и Дерин нашли его в госпитале и уговорили отправиться с ними в эту миссию. Едва ли он мог им отказать… Он был здоров физически, и значит, был полезен. Никто, похоже, не замечал масляного, чернильного кошмара, гнездившегося в его душе. Брагг и Дерин сказали, что у Корбека есть важное дело и что все будет в порядке. Вамберфельду нравился полковник. Все казалось правильным. Полковник говорил о священной миссии и видениях. Это тоже было хорошо. Вамберфельду было легко влиться во все это. Легко стряхнуть нервозность и притвориться, что святая говорила и с ним тоже и направила его на этот путь.

Все это было притворством. Он просто произносил то, что они хотели услышать. Единственный, кто действительно говорил с ним по душам, был ухмылявшийся демон.

Слова того водителя, Грира, встревожили Вамберфельда. Разговор о золоте, о том, что капитан Даур тоже в курсе. Вамберфельд задумывался, уж не разыгрывают ли его. Теперь же он практически уверился, что все они были проклятыми дезертирами, нарушившими приказы не во имя какого-то святого идеала, а ради наживы. И потому он чувствовал себя дураком, играя роль паломника.

Руки дрожали. Он засунул их в карманы, надеясь, что никто не заметит. Все тело содрогалось, весь разум. Ужас окутывал его. Он проклинал демона, втянувшего его в эту затею вместе с дезертирами и ворами. Проклинал за то, что дрожит. За то, что вообще оказался здесь.

Он хотел встать и рассказать Корбеку о своем ужасе, но не мог решиться.

А даже если бы и смог? Он знал, что они, скорее всего, рассмеялись бы ему в лицо, а потом пристрелили в кустах.

— Выпьешь?

— Что? — вздрогнул Вамберфельд.

— Выпить хочешь? — спросил Брагг, протягивая ему открытую фляжку крепкой сакры.

— Нет.

— А выглядишь так, словно стоило бы, Вамбс, — добродушно промолвил Брагг.

— Нет.

— Как хочешь, — ответил здоровяк, сделав глоток и причмокнув губами.

Вамберфельд понял вдруг, что идет сильный дождь, бьет по лицу и плечам.

— Тебе стоит зайти в укрытие, — сказал Брагг, оглядывая товарища. — Льет как из ведра.

— Да, сейчас. Через минуту. Я в порядке.

— Хорошо, — промолвил здоровяк, уходя.

Теплые струи дождя текли по шее, по запястьям. Вамберфельд поднял лицо к небу, мечтая, чтобы дождевой поток смыл ужас с его души.

— Что-то не так с парнем из улья, шеф, — сказал Брагг Корбеку, передавая ему фляжку.

Полковник сделал большой глоток обжигающей жидкости и запил им еще одну горстку обезболивающих. Он знал, что пьет их слишком много. Но боль была такой сильной… Это было ему нужно. Корбек проследил за жестом Брагга и сквозь дождь посмотрел через дорогу, на промокшую фигуру, сидевшую к ним спиной.

— Я знаю, Брагг, — сказал он. — Сделай одолжение, присмотри за ним, ради меня, хорошо?

— Как… как много? — прошептал Грир, затягивая гайку поршня.

— Как много чего? — отозвался Даур. Он уже насквозь промок.

— Не заставляй меня говорить этого, вергхастец… Золота!

— Ах, этого. Говори тише. Мы же не хотим, чтобы все услышали.

— Но его много, правда? Ты обещал много.

— Ты даже представить себе не можешь сколько.

Грир улыбнулся и стер воду с лица рукавом, оставляя на коже масляные разводы.

— Ты ведь не говорил остальным, да?

— Гм… Только пару слов, чтобы заинтересовать.

— Ты собираешься их прирезать, когда придет время?

— Ну, я обдумываю такой вариант.

— Можешь положиться на меня, вергхастец. Время близится… Если, конечно, я могу на тебя положиться.

— О да. Конечно. Но дождись моего сигнала, прежде чем что-то предпринимать.

— Заметано.

— Грир, ты ведь дождешься моего сигнала?

Водитель усмехнулся.

— Разумеется, кэп. Это твое представление. Ты и командуешь.

— Помедленнее, крошка, помедленнее! — улыбнулся Корбек, скрываясь от дождя под открытым люком Химеры. Ее жесты были для него слишком быстрыми, как обычно, впрочем.

Святая действительно призвала тебя? — спросила Несса, на это раз жестикулируя медленнее.

— Фес, я не знаю! Что-то… — Корбек все еще не мог до конца освоить жестовые коды, которые использовали вергхастцы, хотя и очень старался. Он знал, что его неуклюжие жесты передавали только лишь самое простое изложение слов.

Капитан Даур говорит, что слышит ее, — показала девушка экспрессивно. — Говорит, что вы с доктором тоже ее слышите.

— Может быть, Несса.

Мы ошибаемся?

— Прости, что? Мы ошибаемся?

Да, — она смотрела прямо на Корбека, по лицу бежала вода, глаза сияли.

— Ошибаемся в чем?

В том, что мы здесь. В том, что мы делаем.

— Нет, не ошибаемся. По крайней мере, верь в это.

Теперь дрожала только рука. Левая. Силой воли Вамберфельд собрал весь свой ужас и направил его в одну точку. Теперь он опять мог дышать. Мог контролировать кошмар.

Дальше по дороге, сквозь сильный дождь он увидел что-то в темноте. Он знал, что может дотянуться до оружия или закричать, но не смел, чтобы дрожь вновь не охватила его.

На мгновение прояснилось и стало видно, как два шелона, маленьких, ростом всего по колено человеку, плелись по грязной дороге в их сторону.

А следом показалась девочка лет двенадцати или тринадцати, одетая в грязную крестьянскую одежду, с посохом.