Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II
Ворон поднял свободную руку, указывая на что-то. Из двадцати коридоров, открывающихся в этот проходной зал с цепями на потолке и высокими мостиками, продолжали выбегать воины в такой же, как у него, черной броне.
Севатар перевалился через перила и спрыгнул на нижний уровень. Он угодил прямо в гущу боя, где несколько его братьев-терминаторов сражались с превосходящими их числом Темными Ангелами. Первый противник тут же упал, обезглавленный единственным ударом цепной глефы первого капитана. Второй потерял руку, а затем и большую часть лица. Третий и четвертый рухнули на колени — Севатар вспорол им животы одним широким круговым движением.
Это происходило вновь. Был ли он быстрее других, или они были медленней? Каждый враг выдавал себя какой-то малостью. Он видел, как чуть заметно напрягаются сочленения доспехов, предупреждая о следующем ударе. Севатар парировал с легкостью солдата, предвидящего каждый выпад противников, и бил прежде, чем те успевали ответить.
Нет, это не просто происходило вновь — это было хуже, чем раньше. Или… лучше? Молочная кислота обжигала мышцы, и давление за глазами грозило взорвать череп, но с каждым биением сердца окружающие двигались все медленней и медленней. Он блокировал удар цепного меча древком глефы, крутанулся на месте, сжав зубы, вогнал наконечник копья в грудь паладина в белом плаще — и у него еще осталось время, чтобы развернуться и перехватить следующий удар первого противника. Он успел заметить, как тот слегка сместил центр тяжести, и это позволило точно определить направление грядущей атаки. Севатар насадил Ангела на копье еще до начала движения. Стоя лицом к лицу с умирающим, он смотрел, как цепная глефа прогрызает дорогу сквозь его внутренности.
По его ретинальному дисплею поползла чернота. Прошло несколько секунд, прежде чем первый капитан понял, что виной не текущая со лба кровь. У него действительно потемнело в глазах. Что-то взорвалось в его черепе, лопнуло, как наполненный жидкостью волдырь. Его жизненные показатели на глазных линзах задергались не хуже бьющегося в бешенстве примарха.
Он слышал, как братья выкрикивают его имя. Они решили, что капитан ранен, и, возможно, были недалеки от истины.
Предостережение Треза вспыхнуло перед глазами, словно выжженное в его собственной плоти, а не вынырнувшее из памяти.
«Это может убить тебя, Яго».
«У тебя хватит на это сил, но не умения».
«Обратного пути не будет. Если ты высвободишь дар, о котором так долго старался забыть… Некоторые двери закрыть нельзя».
Пошатнувшись, он рухнул на одно колено — успев при этом подрубить ноги ближайшему Темному Ангелу. Воин вскрикнул и умер в следующую секунду, когда глефа Севатара пронзила его грудь.
«Возможно, и я умираю», — подумал первый капитан и расхохотался.
— Вальзен! — вопил кто-то неподалеку. — Вальзен, Севатар упал! Апотекарий!
Повернув голову, Севатар увидел стоящего над ним Рушаля, стража в черном. Ворон раскрутил молот-метеор. Шар полетел по дуге, завершившейся вспышкой смертоносного света и разбитым шлемом еще одного Ангела.
Воин Первого легиона беззвучно упал на палубу, потому что звук вообще исчез. Молот-метеор Рушаля больше не гремел при каждом ударе. Цепочки жизненных показателей Севатара на дисплее больше не сопровождались тревожным писком. В его мире больше не было грохота ботинок, взрывов болтерных снарядов и скрежета доспехов. Странным образом, там воцарился покой.
Севатара стошнило в шлем. Ему пришлось давиться собственной желчью, потому что он никак не мог перестать смеяться.
А затем он вновь очутился дома.
Дома. В ночном городе. На крыше, куда приходил прятаться.
Значит, мир без солнца все-таки не сгорел в напрасной и бессмысленной ярости примарха. Он был дома, и в облаках над ним собирался дождь — предвестник настоящей грозы. В висках давило так же, как когда он был ребенком: давление нарастало и грозило выплеснуться припадком, оставив после себя тошноту и дрожь.
«Еда, еда, еда», — кричали они.
Он обернулся к ним, клюющим рокритовую крышу. Их драные перья ворошил ветер.
«Мальчик, мальчик, мальчик, — прокаркали они. — Еда, еда, еда. Сейчас, сейчас, сейчас».
Яго сунул руку в карман и вытащил горсть хлебных крошек.
«Вот, — сказал он воронам. — Еда на сегодня».
«Мясо, мясо, мясо», — откликнулись они.
Он рассмеялся, когда несколько черных птиц сели ему на плечи и вытянутую руку.
«Мясо, — согласился он. — Мясо скоро. Крошки сейчас».
«Мясо сейчас, мясо сейчас».
Он слушал их жалобы, пока птицы хватали хлебные крошки, сухие и твердые, как камни.
«Мясо сейчас, — сказал он, когда с крошками было покончено. — Подождите».
Вернулся он довольно скоро, запыхавшийся и весь в поту. От веса другого мальчишки, труп которого он втащил по ступенькам, ныли мышцы рук.
«Мясо, мясо, мясо», — закаркали вороны.
Яго отпустил лодыжки убитого паренька и присел, переводя дыхание.
«Мясо, — ответил он и добавил, обращаясь к слетевшим на труп птицам. — Оставьте немного и мне».
«Да, Мальчик, — горланили они. — Да, да, да. Оставить немного Мальчику».
«Можете съесть глаза, — предложил он. — Я не люблю глаза».
Вороны раскаркались, хрипло смеясь по-вороньи над этой самой старой из их общих шуток. Они знали, что Мальчик никогда не ест глаза. Однажды он попробовал и начал бредить. Часами из носа и ушей Мальчика текла сладкая человечья кровь. Он проспал всю ночь, вздрагивая и подергиваясь на камнях.
Во время вороньей трапезы Яго сидел молча, прислушиваясь к шороху темных крыльев и наслаждаясь прикосновениями облезлых перьев к щекам. Никакой другой звук его не успокаивал. Никакое другое ощущение не усмиряло головную боль настолько, чтобы он мог поспать.
Эпилог
ПРЕДАТЕЛИ
Они швырнули его в камеру, лишив оружия и доспехов. Это было мудро.
Они заперли его с девятью другими братьями, что было уже совсем не мудро.
Севатар, прислонившись спиной к силовой стене, вслушивался в спокойное дыхание братьев. Звуки вплетались в пульсацию энергетического поля вокруг них. «Непобедимый разум» был в варпе. Куда они направлялись, Севатар мог только гадать.
Он знал, что Курц бросил почти семьсот воинов со «Свежевателя» в эту скороспелую и неразумную атаку. Среди них был и Вар Джахан. Возможно, Рукокрылого брата заперли в другую камеру. Севатар тешил себя этой мыслью, но он был не из тех, кто слепо надеется.