Дэн Абнетт - Крестовый поход на миры Саббат: Омнибус

— Он зашел слишком далеко, — ответил тот, кто возглавлял чёрных созданий. — Бедный, бедный мальчик, он видел слишком многое. Дайте ему поспать, отдохнуть, и позвольте нам позаботимся о нем. Не нужно продлевать его мучения и насильно возвращать в мир, ненавистный ему.

— Прочь с дороги, — ответил майор.

— Ибрам уже у конца пути. Проявите милосердие, — настаивал главный наблюдатель. — Мы хорошо позаботимся о нем, Элай, доверься нам. Мы убаюкаем его и бережно опустим во тьму — такова наша служба.

Незнакомец опустил капюшон и оказался аятани Цвейлом. Остальные священники, окружавшие его, тоже открыли свои лица.

— Ну, всё, Элай, — сказал Цвейл. — Он уже сделал достаточно, дай ему отдохнуть. Позволь нам спеть для него колыбельную, соборовать его и проследить, чтобы он упокоился с миром. Он заслужил это. Он заслужил это. Его война окончена.

Гаунт, безвольно висевший между Эзрой и Роуном, медленно поднял голову.

— Святой отец, — произнес комиссар, по щекам которого текли струйки крови из пустых глазниц, — я благодарен вам за сострадание, правда. Покой манит меня, и очень, очень сильно. Но я думаю, что ещё не закончил с делами.

Цвейл вздохнул.

— Я просто пытался помочь.

— Тогда не помогайте мне умереть, отче, — ответил Гаунт. — Помогите мне жить.

Священники-аятани вынесли комиссара с моста на берег реки, и за ними последовали Роун и Эзра, мокрые от крови Гаунта.

— Появился пульс! — крикнула Курт.

— Нитевидный, но ритмичный, — заметил Дорден.

— Десять единиц крови! — скомандовала Ана.

— Он будет жить? — спросил Роун, стягивая хирургическую маску.

— Вы все помогали ему, — ответила Курт, — все Призраки. Пытались подбодрить его, удержать в стабильном состоянии. Да, Элай, я думаю, что Ибрам ещё может выжить, несмотря ни на что.

— Он заслуживает покоя, даруемого смертью, — произнес Цвейл, сидевший в ногах больничной койки. — Я все ещё могу прочитать над ним отходную.

— Не думаю, что в этом есть необходимость, отче, — заявил Дорден.

Гаунт вздрогнул.

— Колм… — прошептал он.

— Снова бредит, — сказал Роун.

Отправитель: Курт, военврач, Первый Танитский.

Получатель: и.о. командующего, штаб-квартира в Эликоне, Яго.

Рада сообщить вам, сэр, что комиссар-полковник Ибрам Гаунт вышел из комы. Раны, полученные им от рук палачей Кровавого Договора, оказались крайне тяжелыми (см. мой запрос о выдаче аугментических оптических имплантатов). Находясь на операционном столе, комиссар-полковник перенес три отказа внутренних органов, а потеря глаз оставила его сильно изувеченным. Пересадка и приживление кожи продлится несколько месяцев. Вместе с тем, счастлива доложить, что Ибрам Гаунт выживет.

Ваша покорная слуга, Ана Курт (медикае).

— Мы все ещё на… на Яго? — спросил он этим утром во время бритья.

Его адъютант, Белтайн, нахмурился и призадумался.

— Яго? М-м… да. Думаю, да, сэр.

На самом деле, имена уже не имели никакой важности, будь то названия городов, континентов или миров. Каждое из них лишь описывало ещё одно место, в которое нужно прибыть, а затем уйти, сделав свою работу.

Он перестал беспокоиться об именах и сосредоточился на заданиях — верный, но измотанный; измотанный, но верный.

Иногда он уставал так, что даже забывал, как его зовут.

Опустив старую опасную бритву в побитую чашку, он смыл остатки пены и щетину, а затем посмотрелся в расколотое зеркальце. Казалось, что у отражения нет глаз, но он все равно узнал себя.

Ибрам Гаунт. Точно, Ибрам Гаунт.

Ну конечно.

Не переведено.

Держа в руках нож, она говорила, даже не пытаясь скрыть свою ложь.

— Расскажи мне, что произошло, и я подарю тебе жизнь.

У него остался лишь голос. Она оставила ему только язык.

— Ты знаешь, что произошло, — сказал он.

Он увидел отражение своего изуродованного лица на лезвии ножа. Выдавленная им улыбка казалась месивом из разбитых губ и окровавленных десен.

Ее лицо скрывала карнавальная маска, сквозь которую виднелись лишь нечеловеческие глаза.

— Не сопротивляйся, — произнесла она, будто ожидая от него повиновения.

Не сопротивляйся. Действительно, забавное предложение.

Его голени и запястья были связаны прочным кабелем. Похоже, его достали из танка Имперской Гвардии. Скорее всего, его танка, осознал он. В таком случае освободится он не скоро. Даже будь у него нож, ему бы вовек не перерезать кабель.

Он уронил голову в болото и пыль. У него все плыло перед глазами из-за боли, но ему удалось взглянуть на истерзанный лик неба. Серые и подернутые дымкой небеса предвещали бурю, сквозь разрывы между облаками виднелась луна.

Он лежал на груде щебня, зная, что некогда эти руины были полем боя, а до того — базарной площадью. Определенно что-то вроде ловушки для паломников, где реликвии и иконы сомнительного происхождения переходили из потных ручонок торговцев к страждущим странникам — индустрия отчаяния извечно зиждилась вокруг надежды, которая питалась обманом и медяками.

Он сморгнул пот и задался вопросом, куда подевалось его оружие.

— Расскажи мне, — она подходила все ближе, ее клинок зловеще блестел в лунном свете, — что случилось в шестом часу десятого дня.

Эти слова уже звучали подобно героической легенде. Шестой час десятого дня. Она прошептала их подобно какой-то священной древней дате, хотя это случилось всего лишь вчера.

— Ты знаешь, что произошло, — повторил он.

— Расскажи мне, — все с той же лихорадочной горячностью продолжала она, выдавая себя с головой.

Усилием воли он рассмеялся, и смех этот, несмотря на адскую боль, несказанно обрадовал его. С его кровоточащих губ срывался странный хриплый звук. Скорее всего, он был таким из-за пробитых легких и сломанных ребер. И все же это был смех.

Она использовала свой нож так же, как и весь предыдущий час — вырезая письмена боли на его обнаженной груди.

— Расскажи мне, — прошептала она, — что произошло.

Запах его крови перебивал вонь обожженного камня. Он видел, как его тело окрашивали тонкие алые струйки из рваных ран.

— Ты знаешь, что произошло, ведьма. Вы проиграли войну.