Борис Иванов - Ночь Пса
– Там!... – первым выкрикнул обладавший, видимо, самой быстрой реакцией Толле. – Там – ч-человек раненый... Ос-становите...
Он с легким сипом, сквозь зубы, как ребенок при виде крови, втянул в себя воздух. Этот детский звук как-то тронул сердце Братова и он, вопреки строжайшей инструкции, промолчал, оставляя решение на совести шофера. К тому же, все равно скорость приходилось сбросить, чтобы самим не влететь в аварию. Блок связи он положил на сидение, правую руку положил на рукоять бластера, а левой попрочнее взялся за скобу под потолком.
– Оставайтесь на месте! – строгим голосом наказал он Тору, видя, что водитель аккуратно паркует кар у правой обочины, и первым выскочил навстречу бородатому чудаку. Когда они поровнялись, бородач повел себя совсем несообразно почтенной внешности, – с размаху влепил Николаю в физиономию струю слезоточивого газа из скрытого в перчатке баллончика и, перейдя на резвую рысь, без малейших признаков былой хромоты, с размаху влетел в услужливо открытую перед ним иудой-водилой дверь кара спецдоставки. Кар рванул с места, доказав, что скорость в шестьдесят миль в час может достичь и гораздо раньше указанных в техпаспорте шести секунд, и скрылся за поворотом, оставив ослепленного, заливающегося слезами и отчаянно перхающего Братова посреди дороги, наедине с дурацким контейнеровозом, вдрызг разбитым «Мустангом» и залитым кровью телом.
У Братова хватило ума не палить вслед похитителям из бластера – в белый свет, как в копеечку. В его теперешнем положении бластер – оружие грозное, но не шумное – был, в общем-то, бесполезен и мог только наделать лишних бед. Гораздо нужнее был бы кран с пресной водой, чтобы смыть с лица и одежды проклятую дрянь. К несчастью, с водой на Прерии всегда была легкая напряженка, и, чтобы привести себя в форму, Николаю потребовлось довольно много времени.
– Почему мы поехали? – растерянно спросил Тор в кабине набирающего скорость кара. – Почему Николай остался там? И там – раненый человек...
Он вдруг замолчал, словно услышав что-то ему одному неслышно сказанное и с облеглением поднял золотистые брови.
– Так это был вовсе не человек там, да? – спросил он.
– Заткнись дорогой, – убедительно посоветовал Гостю Адельберто и сунул ему под нос украшенный глушителем ствол здоровенного пистолета.
* * *Измазавшись в проклятой краске – никакая, конечно, это была не кровь – Братов перевернул куклу – никакой это был не раненый, а просто идиотский манекен из лавочки «гэгов» – и чуть не сошел с ума от злости на себя самого при мысли о том, что блок связи он оплошно оставил на сидении умчавшейся в неизвестность машины спецдоставки. Из-за поворота, наконец, соблаговолил появиться случайный путник – католическая монашка, за рулем подержанной «черепашки». При виде сцены неслыханного садизма: здоровенного, прилично одетого и крепко сложенного мужика, пинающего с размаху – снова и снова – безжизненное тело в луже крови она остолбенела.
* * *У себя в номере – маленьком и аккуратном, как кусочек рафинада, – из тех, что «Космотрек» выдает к чаю на каботажных линиях – Ким еще раз сверился с часами, сварганил себе крепкого кофе – из прихваченного из Метрополии в ущерб более важному багажу запаса – сел за стол и призадумался.
Что-то не нравилось ему в складывающейся ситуации, что-то не лепилось... Никак не лепилось в простую и ясную картинку обыденности. Машинально помешивая ложечкой в чашке, он уставился в пространство перед собой. Потом, чтобы сосредоточиться, подхватил со стола свой нож и некоторое время как зачарованный созерцал сверкающую кромку лезвия. Это у него было от тех мальчишек с Чура – у них у всех была такая привычка – задумываясь, зачарованно пялиться на острую сталь – так некоторые перебирают четки, а некоторые барабанят нервными пальцами по столу.
И как он забыл, что Прерия – планета особая... Точнее – расположенная в особой области пространства. В зоне Аномалии. Как и Чур... Что-то в этом есть... В старые времена этого боялись – этих искривлений континуума, искажавших связь, сбивавших с курса корабли... Считали орбиты планет в этой звездной системе нестабильными, опасались превращения центральной звезды в «черную дыру»... С тех пор наука далеко ушла вперед и поэтому – а может еще просто потому, что привыкли – страху перед аномалией почти и не осталось... Ничего не стряслось с Прерией за все то – теперь уже довольно долгое время, пока поколения землян обживали ее. Разве что космофизики – из тех, что работали здесь – позащитили больше диссертаций на душу своего космофизического населения, чем их коллеги из менее интересных секторов Обитаемого Космоса, да навигаторы, а больше – травильщики баек из чинов пониже, складно излагали под пиво разные невероятные истории, что приключались с ними окрест. Фольклор здесь давно уже вытеснил страх... А вот сейчас он снова всколыхнулся в его душе – страх предков... Беспокойство. И разбудил его тот бородач с незапомнившейся фамилией... Что-то о зверях, у которых жизнь как-то связана с Аномалией... О существах. О Тартаре... И ведь Гость – Тор Толле. Ведь он же разработал что-то именно в этой области... Неразрушающие искривления континуума... Что-то очень мощное – то, что в масс-медиа окрестили «гравитационной бомбой»...
Черт возьми! Ким поймал себя на том, что вот уже полчаса складывает в уме какую-то гипотезу. Версию. Словно уже произошло преступление и ему надо расколоть орешек трудной криминалистической загадки. Найти виновного. Выстроить цепь событий... Но ведь ничего еще не произошло? Не так ли?...
За окнами – в костре догорающей зари – вдруг родился и мощно поплыл по-над причудливыми кровлями и куполами Столицы гулкий звон. На закате здесь звонили колокольни всех церквей сразу. И православных, и католических, и Новой Веры и Бог его знает каких еще... Это впечатляло.
«Ничего не случилось!» – сказал он себе, положил нож на место и встал из-за стола. Вспомнил про остывший кофе и залпом – как лекарство – проглотил его. В мозг прохладной волной накатила привычная трезвая ясность. Но осталось тревожное чувство странной раскладки карт судьбы.
Предчувствие.
* * *О блоке связи своем Братов, впрочем, мог бы и не беспокоиться: не далее, чем в двух километрах от места происшествия, на мосту через неглубокий, но зато мутный Красный Ручей, блок вылетел из окошка кара и канул на глинистое дно вялого потока – ни Мепистоппель, ни Счастливчик не были такими дурнями, чтобы таскать за собой вещь, которую в два счета можно обнаружить по встроенному «радиоэху».
А от Красного Ручья до шоссе на Степное было и вовсе рукой подать.