Дэвид Вебер - На службе Мечу

— Мы следующие, — отметила она, и Вассари кивнул.

— Тридцать восьмой, приготовится, — сказал голос Блюменталя, как если бы офицер-тактик услышал её. Абигайль нажала тангенту.

— Тридцать восьмой, есть готовность, — формально доложила она.

— Начинаем проход, — сказал ей Блюменталь, и Абигайль задержала дыхание, когда беспилотник в очередной раз ринулся параллельно борту “Стального кулака”.

Лидар Гразера 38 нащупал цель. Беспилотник был мелким и малозаметным, но зато они точно знали, где его искать.

— Есть захват! — доложил оператор наведения.

— Принято, — ответила Абигайль, и повернулась посмотреть на Вассари. Шеф пристально смотрел на дисплей, и когда она взглянула на свой, увидела красный круг целеуказания, наложенный поверх бледной искорки, представляющей беспилотник. Решение стрельбы выглядело неплохо. Однако, хотя энергетическая установка плавно сопровождала цель, удерживая её точно в перекрестье, она не открывала огонь.

Абигайль чувствовала, что остальные члены расчёта смотрят на неё, но сама прилипла взглядом к схеме на дисплее. То решение, что казалось замечательной идеей, когда они с главстаршиной Вассари придумали его, сейчас не внушало ей никакой уверенности. Беспилотник прошёл уже треть своего обычного пути, а лазерный целеуказатель всё ещё не стрелял. Если они ничего не сделают в ближайшие мгновения, им светило завершить проход с нулевым счётом, а ни один другой расчёт не управился с упражнением настолько плохо. Абигайль колебалась на грани того, чтобы отдать приказ Вассари открыть огонь в любом случае, в надежде, что теоретически хоть что-нибудь всё равно должно пробиться к цели, но она поборола искушение, плотно сжав губы. Это или сработает, или нет; она не собиралась менять планы на лету и рисковать потерей всякого шанса на успех. С другой стороны, даже если она...

— Есть! — неожиданно рявкнул Вассари, и лазерный целеуказатель “открыл огонь” по цели ещё до того, как слово полностью сорвалось с его губ.

Абигайль посмотрела на цифровые данные, и на её лице расцвела широкая улыбка, в то время как остальные члены расчёта разразились ликующими воплями и свистом. Компьютеры идентифицировали повторение одного из боле ранних проходов мишени, и программа стрельбы, составленная Вассари, подстроила частоту импульсов орудия к частоте вращения мишени. Это означало, что они не выдавали максимально возможное количество разрушительной энергии, но зато всё, что они выдавали, аккуратно попадало в беспилотник точно в те моменты, когда он был повёрнут открытой стороной клина к кораблю. Показатели дошедшей до цели энергии выстрелили как сумасшедший метеор, и Абигайль захотелось заорать самой, в то время как импульсы целеуказателя систематически долбили цель.

— Шестьдесят два процента! — торжествующе провозгласил Вассари, когда беспилотник ушёл из зоны поражения. — Черт побери, но... — Он прервал себя, потом посмотрел на Абигайль с застенчивым выражением. — Прошу прощения, мэм.

— Главстаршина, — сказала она с улыбкой, — я с Грейсона, а не из монастыря. Я уже слышала это слово.

— Хорошо, в таком случае, — повторил он, — черт побери, но это было здорово!

— Чертовски здорово! — добавила она со смешком, и легонько постучала его по плечу. — Теперь, если только он повторит такую же последовательность манёвров, которую мы зарегистрировали на этом проходе, мы в самом деле надерём кое-кому задницу на следующем.

— Не слабо, Тридцать восьмой! — Тоном осознанной недооценки заметил коммандер Блюменталь. — Впрочем, у вас ещё два захода. Внимание, приготовится ко второму.

— Тридцать восьмой, есть готовность, — откликнулась Абигайль, и беспилотник снова понёсся на них.

— Думаю, все мы должны тебя поздравить, — заявил Арпад Григовакис.

Четвёрка салаг стояла в глубине зала для совещаний, где коммандер Блюменталь и капитан Оверстейген только что завершили разбор сегодняшнего упражнения. Коммандер Ватсон при этом не присутствовала, поскольку стояла на вахте, однако все командиры остальных служб были. К этому времени большинство офицеров уже разошлось по своим делам, однако Оверстейген, Блюменталь и Эббот всё ещё вполголоса совещались и офицер-наставник до сих пор не отпустил гардемаринов. Это оставило их в отлично знакомом состоянии “виден-но-не-слышен”, и Григовакис понизил свой голос в соответствии с ним.

Не то, чтобы снижение тона мешало его голосу звучать совершенно кисло.

— Ещё как должны! — Карл Айтшулер улыбнулся Абигайль и хлопнул её по плечу. В его поведении не было ни следа зависти, а Шобана улыбалась ещё шире Карла.

— Полагаю, что да, — согласилась она. — Семьдесят девять процентов от максимально возможного результата? Я точно не уверена, однако думаю, что по такой цели это вероятно должно быть рекордом!

— Несомненно это так, — признал Григовакис всё ещё полным оскомины тоном. — С другой стороны, какова вероятность того, что такой вариант прицеливания пригодится в реальности? — Он фыркнул. — Семьдесят девять процентов или семь — если бы это было на самом деле, и то и другое уничтожило бы цель подобных размеров.

— Правильно, но я, кажется, не припоминаю, чтобы Тридцать Шестой вообще выдал и семь процентов, — чуть резче произнёс Айтшулер.

— Ну, мы по крайней мере не использовали в своих интересах случайную возможность, которая никогда не представится с реальной целью, не так ли? — парировал Григовакис.

— Ты что, думаешь, что ракеты никогда не используют заранее запрограммированные маневры? — с лёгким презрением фыркнул Айтшулер.

— Кроме того, — произнесла Шобана, сверля взглядом Григовакиса, — одним из того, что, как считается, должен делать внимательный офицер-тактик, является поиск любого преимущества или благоприятного случая, которых он может добиться! Абигайль сделала именно это.

— Я и не говорил, что это не так, — несколько более обороняющимся тоном ответил Григовакис. — Я сказал только, что это не та ситуация, которая может повториться в реальности и что это заставляет меня усомниться, насколько это упражнение отразило наши реальные способности.

— Что ты на самом деле имеешь в виду, — спокойно произнёс Карл, — это то, что ты раздражён, потому что Абигайль и её расчёт надрали всем задницы — в том числе и тебе.

— Ну, да. — Григовакис хихикнул. Смешок должен был получиться страдальческим и раскаивающимся, но Григовакису это совершенно не удалось. — действительно, я не люблю быть вторым, — произнёс он с напускной искренностью. — А семнадцатым ещё меньше. Поэтому, наверное, воспринял это не слишком хорошо. — Он продемонстрировал Абигайль зубы в том, что можно было бы назвать снисходительной усмешкой. — Прошу за это прощения, Абигайль. Но не думай что я не собираюсь отыграться в следующий раз. И, может быть, тогда я буду в положении Чарли-На-Хвосте.