Шервуд Смит - Империя тысячи солнц. Том 2

— Я сразу подумал, что ваше имя мне знакомо, — без предисловий сказал он на уни без всякого акцента. — Облако Шелани. Вы заслужили некоторую славу, как талантливый программист, коммандер. — Последнее слово он язвительно подчеркнул.

— Коммандер в отставке, — спокойно поправила Седри. — Неужели ДатаНет даст столь фрагментарную информацию?

Барродах пристально посмотрел на нее, и его губы сложились в насмешливую улыбку.

— Значит, на Флоте вас раскрыли?

— Так же, как и я раскрыла, что нашу революцию поддерживаете вы. Получается, что мы тратили свои усилия лишь для того, чтобы сменить один авторитарный режим на другой.

— Вы лично хорошо потрудились, чтобы разрушить эти наши планы. Усилия, достойные патриота. — Снова ехидный упор на последнее слово.

— Жаль, что мои бывшие командиры не сочли мою работу патриотической, — я могла бы теперь быть далеко отсюда и разрабатывать гораздо более действенный план.

Пальцы Барродаха, как пауки, бегали по клавишам блокнота.

— Меня очень интересует, почему флотский коммандер оказался в компании с беглой должарской рабыней, убийцей, нарушителем контракта и смутьяном из выгребной ямы, именуемой панархистами Тимбервеллом. А ваша техник контроля повреждений, кажется, была воровкой?

— Чего не знаю, того не знаю, — вскинула руки Седри. — Рифтерский этикет воспрещает расспрашивать о прошлом человека, если он сам о нем умалчивает. А Марим о своем молчит, по крайней мере при мне.

— Где вы с ними встретились? В аресской тюрьме?

— Там это называется «блок». — Они с Вийей немало потрудились над этой легендой — ведь Седри прекрасно понимала, что Барродах рано или поздно докопается до ее участия в шеланийской революции, — но лгать ей было крайне неприятно.

— И как же вам удалось бежать? Арес слывет самой неприступной крепостью Панархии.

— Он действительно был таким — до нашествия беженцев. Голодные бунты, если в них участвует достаточно народу, даже военный режим способны поколебать. Зачинщики одного такого бунта вздумали освободить из заключения своих соотечественников, и мы воспользовались случаем.

— Разве вам не опечатали скачковые системы?

— Разумеется, опечатали. Но мы сняли печати, укрываясь на Рейде среди беженцев, недопускаемых на станцию. Рейд еще хуже Рифтхавена — там порядка вообще нет.

У Барродаха внезапно вырвался болезненный, скрежещущий смех.

— Значит, мы нанесли Аресу весомый удар, раскрыв его координаты?

— Насколько мы могли видеть, дела там плохи, — пожала плечами Седри.

— Ну да — вы находились в заключении, поэтому о военных приготовлениях вам мало что известно. Так?

— Вообще ничего не известно. Когда мы стартовали, то видели на Колпаке четыре покалеченных крейсера — только и всего.

— Четыре? — Барродах потер щеку и тут же убрал руку. — Ларгиор говорит, что вы хотели бы поработать, — с возобновившимся недоверием добавил он.

— Скучно все время сидеть в каюте без дела. Я готова взяться за любую работу — могу монтировать компьютерные блоки, настраивать пульты, все что угодно. Не обязательно допускать меня в ваш командный центр.

— Рад, что могу исполнить ваше желание, — снова усмехнулся он, нажимая на кнопку вызова. — Пришли сюда Ларгиора. Лишние руки никогда не помешают, — сказал он, снова обращаясь к Седри. — Но во время опытов вашего капитана вы должны находиться вместе со своей командой, под нашей охраной. Этого требует безопасность.

— Мне не нравится то, что в таких случаях происходит со станцией, и я только рада буду укрыться в собственной постели.

У Барродаха сделалось такое лицо, что она поморщилась. Хороша же, должно быть, его эмоциональная аура! Вийю, вероятно, стошнило бы.

В громадном носовом причальном отсеке «бета» царила полная тишина. Коммандер Леонтуа Эфрик глядел вдоль прохода, образованного рядами офицеров и команды, в открытый люк. Там висел рифтерский эсминец «Глория», похожий на осу и лишь слегка искаженный энергией шлюзового поля. Он не двигался, и Эфрик хорошо видел эмблему на его борту: стилизованная новая звезда — концентрические круги в ореоле пламени — и пронзающая ее рапира.

Позади тихо зашипела прибывшая капсула транстуба, и командор Мандрос Нукиэль, командующий сборной группировкой у Пожирателя Солнц, присоединился к Эфрику. Пряный запах его туалетной воды смешивался с пахнущей смазкой и озоном атмосферой отсека. На корпусе «Глории» блеснула вспышка, приняв угловатую форму челнока, который направился к «Мбва Кали».

Лицо командора, как всегда, хранило сумрачное выражение. Эфрик уже десять лет был его первым помощником и давно понял, что этот суровый облик — часть командирского образа Нукиэля. Внутри он был совершенно другим.

Но некоторое напряжение в капитане все равно чувствовалось.

— На переборке в кают-компании младших офицеров появилась новая надпись, — с невозмутимой миной, глядя на челнок, сказал Эфрик. Нукиэль поднял бровь, и он закончил: — «Рифтхавен — 480 световых лет».

Нукиэль хмыкнул, и Эфрик тоже позволил себе улыбнуться.

— Нам ведь подобные мероприятия не впервой, — заметил он.

— Только эту шайку мы встречаем несколько торжественнее, — скривил губы командор.

Среди команды рифтеров, которых они захватили в начале войны, оказался человек, ставший впоследствии Панархом Тысячи Солнц. До своего опознания он успел немного испытать на себе, что значит быть рифтером, взятым в плен кораблем Флота. Как знать, не этот ли опыт обусловил его последний декрет о включении рифтерских флотилий в наступательную группировку?

Эфрик хорошо понимал настроение Нукиэля. По всему отсеку холодно поблескивали объективы имиджеров. «Глория» — первый рифтерский корабль, поступающий в распоряжение Флота, и видеозапись этой встречи будет отправлена курьером на Арес. Панарх выразился ясно: он рассчитывает, что командор Нукиэль сделает эту первую встречу образцом для всех последующих.

Гул причального буксира прервал раздумья коммандера. Резонанс сотряс его костяк, и рифтерский челнок прошел сквозь шлюзовое поле, излучая кольца света. С характерным блеском коронарного разряда он опустился на палубу.

Командор Нукиэль двинулся вперед, Эфрик последовал за ним. Старшина тем временем разрядил челнок, и тот опустил трап.

С челнока гуськом спустились четверо рифтеров. Взгляд Эфрика невольно обратился на двух самых высоких — один из них был красивый мужчина лет сорока, подтянутый и обряженный в расшитый мундир черно-красно-золотых тонов, с длинными рыжими волосами, заплетенными в украшенную драгоценностями косу. Позади него шла высокая крепкая женщина, темнолицая, с седыми волосами. Ее костюм, не менее роскошный, все-таки больше походил на военную форму.