Хищные мужья для невезучей. Академия Псиоников - Кира Иствуд
Корабль знакомится со мной.
И меня не просто так сюда принесли. А чтобы показать ему. Ей.
— А правда, — шепнула я, уткнувшись носом в шею Оберона, — что это живой корабль?
— Это Ева, — ответил Сайрос, — боевой крейсер категории альфа с живым ядром.
Полное название прозвучало очень грозно… так что я невольно сжалась. По сравнению с чем-то таким важным и сильным, я почувствовала себя слишком маленькой.
— Расслабься Майя, — улыбнулся Оберон, — ты нравишься кораблю. Разве не чувствуешь? Иначе и быть не могло...
Как ни странно, я чувствовала.
Меня занесли в просторную каюту с высокими стенами. Я сначала подумала, что это экраны вокруг меня. Но нет — это были открытые панели. Крейсер показывал туманность за бортом. А ещё я видела комплекс Академии, полулунием зависший на искусственном спутнике. Так близко и так далеко.
Сама не поняла, как оказалась на белоснежном удобном диванчике посреди просторной каюты. А маршалы — расположились с двух сторон от меня. Перед нами из пола вырос низкий столик. Роботы-транспортировщики заставили его блюдами с фруктами и закусками и тут же удалились.
Я оглядывала открытый космос в “видовые окна”, я слушала на уровне пси — ласковый голос живого корабля. А когда вернулась в привычную реальность, поняла, что полулежу с изящным коническим бокалом алого напитка в руке. Я спиной чувствую грудь и живот Оберона, на котором практически развалилась. Мои ноги поглаживает Сайрос, ласково глядя на меня. Маршальские хвосты волнами сложились у меня на коленях, и я забытьи ласкаю их свободной рукой. А они ластятся к моим пальцам.
Я словно была под гипнозом! А теперь до меня дошло. Это же невежливо, недопустимо, вообще — трогать шиарийцев за хвосты — это…
— Брось, Майя, — Оберон усмехается мне на ухо хриплым шёпотом, — после всего, что между нами было… и всего, что будет...
— … Только ты и вправе прикасаться к нашим хвостам, — подхватывает Сайрос, и его серебристый хвост изгибается широкой дугой. Раздвоенный кончик замирает напротив моего лица.
— К тому же, — продолжает Сайрос, поглаживая мои ноги, — помнится, ты хотела понимать невербалику наших хвостов.
Я осторожно кивнула.
— Но вы же в курсе, что это закрытая информация, виана-адептка, — жаркий шёпот Оберона обжигает мою щеку.
Так приятно чувствовать позади себя сильное тело маршала. Трепетно и горячо. Он шутит. Я понимаю, что он шутит…
— Но мы готовы с тобой поделиться, — мурлыкает Сайрос.
И чокается своим бокалом с моим. Тонкий хрустальный звон. И ещё один — это уже прикосновение бокала Оберона к моему. Пригубив вязкую пряную жидкость, я понимаю — у меня и правда настоящее свидание. Так вышло, что первое в жизни, и сразу — с шиарийскими мужчинами. У которых, кажется, весьма серьёзные намерения…
Я выпрямляюсь. Сажусь ровно между братьями, хотя мне очень нравится вот так вот опираться на Оберона. Смотрю в хитрющие золотистые глаза то одному, то второму шиарийцу.
— Вианы, — улыбка сама собой растягивает губы, и вся моя борьба с ней напрасна — вы это к чему?
Я неловко убираю за ухо выбрившуюся белоснежную прядь.
— Как ты к нам относишься, Майя? — хмурится Оберон.
— Это нечестно, — я пригубливаю ещё алой жидкости из фужера подрагивающими губами, — … нечестно спрашивать о таком девушку. Я не…
Ещё глоток. Щёки заливает жаром. И чего он хочет?! Чтобы я им тут в любви сейчас признавалась?!
— Оберон неверно выразился, — улыбнулся Сайрос, бросая на брата осуждающий взгляд, — мы не хотим давить. Мы чувствуем твоё отношение через пси…
Жар на щеках усилился. А Сайрос продолжал:
— … и транслируем тебе своё. Но невербалика хвостов — часть закрытой шиарийской культуры. И её можно транслировать… супруге иной расы. Например, человечке…
Я давлюсь вином.
Супруге?!
— Мианессе, — хрипло подхватывает Оберон. — Единственной. Так это у нас называется. Мы можем сходить на сколько пожелаешь свиданий. И ходить на них всю жизнь, но нам важно прояснить…
Мамочки.
Что он сейчас говорит?!
Это они… замуж меня, что ли, зовут?!
На первом свидании?!
Я же… Мне же…
— Оберон… — с нажимом произносит Сайрос, и я улавливаю краешком пси, что какой-то информационный пласт он сейчас толкнул брату по закрытому каналу. И Оберон замолкает
— Мы ничего от тебя не требуем, Майя, — выдыхает Сайрос, — мы осознаём, что между нашими культурами есть большая разница. В том числе в плане формирования... семейных ячеек. Раскрой пси. Я отдам тебе знание о том, что говорят хвосты просто так. Без всяких обязательств с твоей стороны.
Оберон дёрнулся. Что-то глухо зарычал. Его хвост нервно махнул по полу и возмущённо защёлкал.
А я почему-то улыбнулась. Я подумала — он защебетал, как возмущённая птичка-наседка. И потянулась к нему рукой: тихо, малыш. Я не собираюсь "поматросить и бросить" двух грозных шиарийцев. Я сама не знаю, что собираюсь. Но точно не это. Я влипла. Увязла. Меня размазало и размолотило.
Мне хочется улыбаться. И смеяться. И гладить эти великолепные хвосты. А смущение этих двух огромных смертоносных шиарийцев — я нахожу очень даже милым. То, как они пытаются проявить деликатность, хотя совершенно этого не умеют и от природы к этому нерасположены — так славно. Как они ступают на ощупь, чтобы меня не обидеть. Не спугнуть…
Я отставляю свой бокал на столик. То же самое делают маршалы.
Я протягиваю руку к каждому из них. И моментально одну берёт Оберон. Другую — Сайрос. Захватывают мои ладони в классическое положение как для пси-чистки.
Я прикрываю глаза.
Я опускаю ментальные щиты. И — как в ледяную воду бросаюсь — приглашаю этих двух великолепных благородных мужчин. Они толкаются в моё пси деликатно. И я одновременно — делаю шаг в их пси.
* * *
Мы проникаем друг в друга. Хотя на самом деле сидим на диванчике перед столиком в красивой каюте, взявшись за руки.
Но на самом деле — мы в это время — практически срастаемся душами.
Я первый раз за столь долгое время — снимаю маску, к которой уже почти приросла — раскрываю свой пси-потенциал. Высокий. Очень высокий. Показываю братьям-шиарийцам: смотрите, это я без щитов.
И они как будто не удивляются, как будто всегда знали.
Я раскидываю в их пси светящиеся белым руки своего ментального силуэта, походя выжигаю гамма волны грязи и перегрузок, осевшие по углам их боевого разума.
“Прекрасная”...
“Идеальная”...
“Великолепная”...
“Наша”...
“Мианесса”...
Приносит