Борис Иванов - Ночь Пса
Точнее – не склонен к паблисити.
Опасаясь нарваться на часовую лекцию об особенностях такелажа здешних парусников, Ким воздержался от дежурного комплимента, за что и был вознагражден еще одним градусом хозяйской холодности и неприязни. Кофе ему, во всяком случае, предложено не было. Адвокат, недовольно посапывая, подошел к стене позади своего обширного и пустого – только часы, сработанные под штурвальное колесо «Катти Сарк» украшали его – стола и, сдвинув в сторону панель облицовки, открыл миру скрытый за ней терминал – выполненную на заказ «под старину», дорогую установку.
Карточка Кима нырнула в щель терминала. Экран дисплея выдал соответствующее сообщение, и Александр Пареных несколько успокоился. Досадливо заломив бровь, он вернул идентификатор Киму и жестом предложил ему занять место в массивном кресле напротив рабочего стола.
«Это так естественно, – констатировал про себя Ким, наблюдая, как хозяин кабинета принимает величественную позу в своем кресле, по ту сторону стола, – действующая служебная аппаратура в кабинете скромного пенсионера... С выходом на секретные файлы Министерства. Что ж – бывает...»
– Гм, не ожидал, что к этому делу вернутся... – взял быка за рога адвокат. – Изложите суть дела покороче, и давайте, как говориться, поскорее расстанемся с миром. Мне эта тема удовольствия не доставляет.
«Так и я тут не из праздного любопытства, черт возьми!» – подумал про себя Агент на Контракте, но вслух только лишь попросил господина Пареных разъяснить ему некоторые моменты дела, касающиеся личности доктора Пера Густавссона и вынесенного ему приговора.
– Поконкретнее, пожалуйста, – поморщился адвокат. – Речь идет о человеке, много лет работавшим вне нашего Мира и, сами понимаете, рассказывать о такого рода людях можно много. Вам ведь нужна некая конкретная справка – только? Вот по ней и задавайте ваши вопросы.
– Мне, прежде всего, важно было бы знать, – осторожно начал Ким, – кого же все-таки представлял здесь, на Прерии, осужденный по делу «Шести Портов» Густавссон. Вы вели его защиту и, наверное, больше чем кто либо осведомлены на этот счет...
На кого все-таки работал подсудимый?
– Раз уж вы имеете доступ такого уровня как ваш, – пожал плечами Пареных, то уже прочитали, очевидно, формулировку заключения по делу... Там это ясно сказано.
– Там ясно сказано, что суд не считает необходимым уточнение этой стороны дела для вынесения приговора... – возразил Ким.
– Но меня – точнее Следствие – интересует не формальная сторона вопроса...
– А меня, как представителя Защиты, она вот как раз и не интересует! – Пареных извлек из ящика стола роскошного вида плоский ларец, из ларца – сигару и принялся заботливо – ножичком в серебряной оправе – обрезать ее кончик.
Курева Киму тоже предложено не было.
– Где это вы видели такого защитника, – со сдержанным гневом продолжал хозяин, – который способствует тому, чтобы его подзащитному, честно отсидевшему уже свыше половины полученного по приговору срока, навесили еще лет пять – шесть? По, так сказать, «вновь открывшимся обстоятельствам»? Я, вообще, хотел бы знать, кому это понадобилось инициировать повторное расследование по этому делу?
– Никакого повторного расследования не предвидится, – поспешил успокоить его Ким. – Идет расследование совершенно другого преступления. И меньше всего я настроен увеличивать срок заключения несчастному Густавссону... Наоборот, если он окажет Следствию существенную помощь...
– Стоп, стоп, стоп! – прервал его явно встревожившийся защитник.
– Вы что – намерены отправиться к Густавссону по месту заключения? Это непосредственно касается...
– Ваш подзащитный будет поставлен даже в более комфортные условия, – улыбнулся Ким. – Я намерен предоставить ему возможность проявить свои э-э... знания здесь, в условиях полного или частичного расконвоирования...
Адвокат даже вскочил из-за стола и уставился на Кима, как на привидение.
– Вы... Вы даже сами не понимаете, что собираетесь затеять, господин Агент!
Эти слова он буквально выкрикнул, торопливо выбираясь из-за стола.
– Обстроятельства дела таковы... таковы... – Пареных утратил всю свою вальяжность. Теперь он странно походил на схваченного за руку шулера. – Этот несчастный даже сам не знал правды о тех, на кого ему пришлось работать... Обстоятельства дела... Впрочем...
Впрочем, я отказываюсь продолжать разговор на эту тему! Это – мое право...
Он тяжело обернулся к столу. Потер лоб. Снова повернулся к Киму:
– Вы в самом деле собираетесь?...
Ким поднялся и взял со стола положенную было на него папку.
«А ведь не о бывшем подзащитном печется господин адвокат, – запоздало подумал он. – Не из-за него всполошился. А я – купился как мальчишка на его подставку! Сболтнул лишнее. Это мне отрыгнется.
И очень скоро, может быть. Надо торопиться. Здесь уже ничего не выкопаешь.»
– Если вы не хотите отвечать на мои вопросы, господин адвокат, – сказал он вслух, – то уж не ждите и от меня ответов на свои...
Предупреждаю вас, однако, о том, что существует Федеральный закон «О мерах по пресечению действий, препятствующих ведению следствия»...
– Нашли кого учить, мальчишка! – зло бросил адвокат, огибая стол в направлении к сдвинутой панели, за которой дремал терминал.
Ким быстрым шагом направился к выходу. Он был уже на пороге, когда странные, потусторонние звуки заполнили комнату, заметались под ее сводами... Он остановился и остолбенело обернулся. До него не сразу дошло, что несется этот призрачный хор из-за задвинутых штор окон – с невидимой, зыбкой глади озера.
Адвокат уже стоял у терминала, держа в руках переговорную трубку. Он уже поостыл немного и вполне владел собой.
– Это птицы, – устало объяснил он, перехватив взгляд Кима.
– Ночные птицы. Сейчас – их время...
* * *– Я повторяю, в новостях не соврали: на моих глазах на набережной в собаку била молния!... В огромную собаку – два раза. И – хоть бы хны. Она словно искупалась в огне... Честное слово десантника!
Отряхнулась и побежала себе... А я прямо столбом стоять остался...
– Это и называется – допиться до глюков, Ник... Вот что делает с людьми этот проклятый самогонище, который называют виски. От водки такого не бывает...
Бармен чуть кашлянул – но кашлянул со значением – и гудение голосов теплой компании, собравшейся встречать «ночное утро» в украшенном старинными картинками углу «Канар» чуть смолкло. И было отчего. Не всякий день в «Канары» заглядывают тузы с Козырной набережной. Импозантный, точно испанский гранд, Серж Круевич оперся о стойку, терпеливо ожидая заказа господина комиссара.