Дубликат - Леонид Жилеев

— Жалко, что ты такой порядочный, даже обмануть девушку не можешь. Всё равно она, с твоих слов, послезавтра всё забудет. Правда, и девушку эту тоже слишком правильно воспитали, и ей мало быть всего лишь обманутой.

Сашка резко разворачивается и сразу же прячется в домике — я только слышу, как щёлкает замок. Сашка-Сашка…

Иду к ближайшему питьевому фонтанчику и под струёй воды долго-долго охлаждаю лицо. Время уже первый час ночи; по идее, сегодня Королевская ночь, но создатели системы не стали этого в систему закладывать, а я просто забыл. Хотя пара намёков, сделанных вовремя, весьма изменили бы завтрашнее утро.

В спортзале всё так же тихо, записка моя пропала зря — Ульянка и не думала просыпаться. Наклоняюсь и пробую её губы на вкус, а Рыжик только улыбается во сне. Сашка права: я слишком порядочный.

Осторожно трогаю Ульяну за плечо.

— Вставай.

— Мам, ну ещё пять минуточек.

— Не получится. Тут только занудный и скучный физрук.

Всё, переход от сна к бодрствованию мгновенный. Легко подскакивает с кровати, будто бы и не спала, и уже бодрым голосом спрашивает:

— А сколько времени?

— Без пятнадцати час.

Потом трогает свои губы и подозрительно смотрит на меня. Я делаю вид, что занят своими делами — прибираю книжки, которые Ульяна посбрасывала на пол во сне.

— Пошли, провожу.

Второй раз за час я иду по главной аллее от спортзала мимо склада и столовой к площади. Ульяна, как большая, взяла меня под локоть, а я чуть прижимаю её руку локтем к своему боку.

— Семён, а ты бы мог?..

— Что?

— Нет, ничего. Помнишь, я тебе сказала, что бесплатно не работаю? Когда ты мне предложил твоим помощником быть.

Киваю молча — помню, мол.

— А я тебе ещё сказала, что взамен ты моё желание выполнишь, а какое — узнаешь, когда попрошу.

Снова киваю. Интересно, к чему она клонит?

— Так вот. Я тебя от твоего обещания освобождаю!

Не знаю, что сказать на это, и потому просто киваю в третий раз.

— А почему ты не спросишь, что это было за желание?

— Видимо, такое, какое я точно не смогу исполнить. Ты, конечно, душу можешь вытянуть, но невыполнимых обещаний брать не будешь.

— Да, ты прав.

Мы уже пришли, стоим перед домиком амазонок, Алиса ещё не спит — внутри горит свет, и слышно, как она чертыхается, подбирая на гитаре какую-то мелодию.

— Поцелуй меня.

— Ч-что?

— Поцелуй меня. Только в губы, по-взрослому.

Я пытаюсь поцеловать её легко и коротко, просто по-дружески, но не выходит. И мы мягко и нежно пьём друг друга, пока хватает дыхания; наконец Ульяна отрывается от меня, смотрит с восторгом, а потом опускает взгляд и очень тихо шепчет. Настолько тихо, что я больше догадываюсь, чем слышу не предназначенное для моих ушей: «Ну когда же я вырасту?!»

Утром по привычке просыпаюсь в полседьмого утра и жду, кто прибежит первой — Сашка или Ульяна. Потом соображаю, что никого не будет, ещё некоторое время валяюсь, но раз уж проснулся — встаю и выползаю на свет божий. Последнее утро цикла, гм, а ещё последнее утро разумного… Нет, не так: последнее утро Физрука Разумного — ёрничаю, но если бы не было надежды на повторную активацию, то ходил бы мрачнее мрачного. Правда, всё равно нервничаю — оттого и ёрничаю. Наскоро плещу себе воды в лицо, собираю постель, скатываю в рулон матрац с подушкой, чтобы уже к этому вопросу не возвращаться, и начинаю собирать рюкзак. Хотя, конечно, что там собирать и зачем? Банка консервов, как последний привет беглому пионеру из бомбоубежища — выкидываем; ножик и ложка, украденные на кухне в первом лагере — оставляем, вдруг пригодятся; будильник, украденный там же у вожатой — тоже оставляем; свисток и монетку — на шею; два рисунка: Рыжие, висящие у меня на шее, и Морской царь с автографами — укладываю между двумя почётными грамотами, сворачиваю в трубку и отправляю в боковой карман рюкзака: плотный картон грамот не даст помяться бумаге. Вот вроде бы и всё, легковат рюкзачок, ну уж какой есть. Раз он со мной все эти циклы прошёл, то пусть будет: надеюсь, содержимое своё он сохранит. Что ещё? Парус, он же портьера, он же плед — беру. Вот теперь точно всё. Застёгиваю клапан рюкзака, ещё раз взвешиваю рюкзак в руке — нормально, зато не устану. И началось в деревне утро. В восемь утра прибегает Ульяна — разбудить меня и потребовать сдать постель на склад. Вот, кстати, об Ульяне: чего я не заметил, так это какого-то изменения в наших отношениях после вчерашней романтики. Точнее, с моей-то стороны эти изменения присутствуют — я с большим трудом прячу смущение, а Ульяна — всё та же ракета: когда ехидная, когда обаятельно-улыбчивая; конечно, остепенившаяся после пробуждения-активации, но темперамент — его не изменить. В общем, на пинках Ульянки сдаю Алисе бельё ещё до завтрака.

— Правильно сделал, что сейчас принёс, а то после завтрака вся эта пионерская кодла навалится — и здесь случится толпа.

Потом завтрак: омлет с колбасой, кстати, с укропом и зелёным луком — в первый раз такое за смену. Потом опять вдвоём отправляемся в спортзал и начинаем инвентаризацию.

Я так надеялся, что быть физруком в «Совёнке» — это необременительная синекура, о чём и говорю Ульяне. Слова такого Ульяна не знает, не входит оно в словарный запас четырнадцатилетних девочек, но после разъяснения возмущается до самой глубины своей ракетной души.

— Ты что! Ну, я не спорю, ты хорошо поработал и с футболом, и с праздником этим. Но вот скажи: вот ты этим не занимался, всё на меня свалил, а приходят ко мне пионеры: «Ульяна, нам нужны гантели», или ракетки, да хоть скакалки! А я стою и дура-дурой, глазами хлопаю. Нет уж, давай сейчас всё сосчитаем, и будем знать, что есть, чего нет, а что нужно заказать.

И мы три часа проводим инвентаризацию — слово «инвентаризация» Ульяна, кстати, тоже не знала, но тут хоть разъяснять не пришлось, — чихая от пыли в кладовой, забираясь на чердак в поисках «чего-нибудь ещё, вдруг оно там лежит» и требуя у Алисы с вожатой переместить оба спортивных велосипеда («Старт-шоссе» — на трубках, восемь скоростей. Как горели глаза у Рыжика!) с Алисиного склада в