Дубликат - Леонид Жилеев

— Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, привет, Семён! Семён, ты с нами?

А тут, оказывается, компания для бега уже есть. И, похоже, отношения между здешним начальством здесь чуть более дружеские и чуть менее официальные, чем обычно. Ну, в любом случае я всё ещё хочу минимизировать общение со Славей, поэтому мой ответ отрицательный.

— Выпишите мне кроссовки со склада. А то от ваших пробежек сандалеты развалятся послезавтра. Так что кто куда, а я — умываться.

Ольга со Славей, обгоняя меня, уносятся по дорожке вперёд и напротив пятнадцатого домика сворачивают в сторону площади. Прикидываю их маршрут: через площадь — в сторону домика Рыжих, оттуда — к выходу на старый лагерь и далее вдоль забора, неважно, с какой стороны, — до хозяйственных ворот и оттуда — к пляжу. По крайней мере, я бы побежал именно так. Ладно, если за территорию выбегать не будут, у умывальников пересечёмся.

Иду к умывальникам мимо домика Лены и далее по тропинке, а сам пытаюсь вспомнить свой сон — и ничего я не могу вспомнить, кроме того, что снились местные катакомбы; надо было сразу этот сон мысленно пересказать самому себе, тогда бы запомнил, а так — катакомбы и какие-то люди в них. Или не люди? Или не совсем люди? Нет, не помню. У умывальников некоторое время размышляю: насколько радикально я хочу всё поменять? В данном случае «радикально» означает, что я сниму рубашку и умоюсь ледяной водой до пояса. Пока Рыжие спят, можно каверз в виде испорченной или пропавшей рубашки не опасаться. Ну, я хотя бы попробую. Снимаю рубашку и остаюсь в одних шортах, открываю кран и осторожно подставляю ладонь под струю воды. Б-р-р-р-р… И так холодно, когда снял рубашку, стало в два раза холоднее, а сейчас — в три раза. Ну его нафиг, такой радикализм! Сейчас зубы почищу, личину смочу, и всё будет хорошо.

— Семён, оказывается, с тобой ещё не всё кончено! Из тебя, оказывается, можно человека сделать!

Ну спасибо, что хоть не порядочного пионера. Спортсменки успели добежать до умывальников и сейчас даже прервали бег ради моей скромной персоны. Была бы мускулатура, я бы сейчас принял красивую позу и поиграл бы ею, а так я — дрищ-дрищом: худой, длинный и сутулый. А ещё я стесняюсь сейчас этой своей худобы и сутулости — перед ботами стесняюсь. Бот стесняется ботов, да.

— Закаляешься? Не будем тебе мешать. Ну что, Славя, мы отдохнули? Бежим дальше?

Славя, не произнёсшая за всю сцену ни одного слова, только улыбается, молча кивает, и администрация «Совёнка» уносится дальше в сторону пляжа. И мне не показалось — бесенята в глазах Ольги так и мелькали. Куда я попал? Или это то, что я вчера заглянул в музыкальный кружок, запустило такие перемены? А мне теперь приходится-таки проводить закаливающие водные процедуры — спалился. Поплескав себе на грудь, лицо, шею и спину ледяной воды, почистив зубы и изрядно забрызгав всё вокруг, растираюсь полотенцем, натягиваю рубашку и отправляюсь в домик — дремать до завтрака. По дороге к домику, чуть не дойдя до музыкального кружка, встречаю всю зомби-компанию, бредущую к умывальнику: Лена, Мику, Алиса, Ульяна. Я здороваюсь, но они только невнятно бурчат в ответ: им нет до меня сейчас никакого дела, они ещё не проснулись — кроме, может быть, Ульяны.

— Что, новичок, на улице дождь или ветер?

— Да.

Огибаю компанию, и пусть Ульяна дальше сама думает, что значит моё «да».

Жду завтрака: сначала в домике; через десять минут приходит с пляжа Ольга и выгоняет меня; выхожу на улицу и жду завтрака в шезлонге. Совершенно бесцельное времяпрепровождение — лучше бы поспал, тем более что сегодня можно. А ещё думаю о том, что стоило мне самому — да, мне самому — отойти от сценария и собственной маски, как пионеры стали раскрываться с неожиданной стороны. Выходит вожатая и присаживается на крыльцо.

— Я ваше любимое место занял, Ольмитриевна? (Захочет — сама выгонит, но спросить надо.)

— Сиди, Семён, я как раз на своём любимом месте сейчас сижу. Жаль только, редко получается.

Ну да, больше на пляже или на кровати с книжкой. Хотя, конечно, в этом и есть талант администратора — всё наладить так, чтобы само крутилось, а самому валяться с книжкой на кровати.

— Чему улыбаешься?

— Уютно у вас, я так думаю.

Вспоминаю вчерашнее групповое заступничество передо мной за Ульяну, но спрашивать мне лениво — потом как-нибудь.

— Придумал уже, чем будешь заниматься?

Да, к побегу готовиться. И в перерывах за Ульянкой с топором гоняться — так и скажу. А на самом деле буду думать об одной вещи — о своей дальнейшей жизни. Отвечу-ка я правду. Если вожатая запрограммирована, она либо наорёт на меня, либо не услышит, а если подумает своей головой, то… Посмотрим, что она скажет.

— Ольмитриевна, чем, по-вашему, можно заняться в течение одной оставшейся недели? Конечно, работать над собой.

Ольга встаёт, нависает надо мной и, уперев руки в бока, чтобы казаться побольше, выдаёт:

— Семён, ты же вчера музыкальным кружком интересовался! Сразу после линейки пойдёшь обходной подписывать, и чтобы обязательно куда-нибудь записался! Ты меня понял?!

— Я в медпункт запишусь, Ольмитриевна, или к Двачевской на курсы повышения квалификации, — со смехом отвечаю и бегу спасаться в сторону столовой.

Всё верно: задумавшийся пионер — он ведь хуже откровенного лодыря. Лодырь понятен и прозрачен, а этот — он до чего угодно может додуматься. Поэтому пусть будет при деле, и если не хочет делать кошкороботов, то пусть таскает сахар для вожатой. Вряд ли, правда, Ольга такой про меня вывод сделала — она скорее решила, что я над ней просто издеваюсь. Ладно, наверняка обойдётся без последствий.

В столовой оказываюсь за одним столом с кибернетиками.

— Здравствуйте.

— Доброе утро. Ты новенький, Семён, да? А я Электроник, настоящий.

Далее следует самопрезентация Электроника, которую я вчера сорвал своими выходками, не вписывающимися в сценарий. Шурик в это время кивает мне и жмёт руку. Сейчас, чувствую, охмурять начнут.

— Семён, ты не хочешь к нам записаться?

Главный по охмурёжу, сейчас и всегда, у нас Шурик. И чего же вам не хватает, скажите мне, пожалуйста?

— Тут такое дело: нам не хватает рук.

О как!