Дубликат - Леонид Жилеев
Лена и Мику выходят из домика, Мику замечает меня и…
— Сенечка! Ты нас ждёшь?
Едва сдерживается, чтобы не побежать ко мне. Вот непосредственный ребёнок — от Ульянки такое можно ждать, а теперь знаю, что и от Мику, оказывается, тоже. И вот это распахнутое навстречу каждому, кто хоть чуть-чуть проявит к нему интерес, чудо неизвестный мне сценарист запер в музыкальном кружке, навязав маску мозговыносящей болтушки! А мне почему-то неловко. Правда, и приятно, и радостно тоже, но и неловко. А ещё, узнали бы аборигены, что я их мысленно ребёнками называю, — обиделись бы.
Встаю с шезлонга, улыбаюсь Мику, улыбаюсь через голову Мику Лене. Вот Лене мне проще улыбаться, тут я никакой неловкости не испытываю.
— Я тут подумал, что плохо знаю лагерь и не дойду до площади без сопровождения.
Подошла Лена, вспомнила вчерашнее.
— Великий следопыт Коробка на Голове плохо знает лагерь? Если он так говорит, значит, так оно и есть.
У нас складывается тайный язык.
— Идём, Большая Панама не любит, когда опаздывают на собрание племени.
Шестнадцать лет. А мне вроде как двадцать семь. А дурачимся, играем в двенадцатилетних, если не в тех, кто ещё младше. Или не играем? Или играем, но всё всерьёз?
На линейке меня, к радости японской красавицы, действительно отправляют ей на помощь — в музыкальный кружок; Лене достаётся, конечно, медпункт; Алисе — сцена; Ульяне — спортплощадка. Кибернетики идут к себе, Женя — к себе, а Славя отвечает за всё остальное. Ну и младший и средний отряды нам в помощь.
— Сенечка, это замечательно, что ты будешь мне помогать, потому что в кружке столько работы, что я одна ни за что бы не справилась. И мы же можем разговаривать, когда будем наводить порядок? Я вот, например, хочу о тебе узнать всё-всё, — Мику задумывается на мгновение. — Ну, конечно, всё, что расскажешь, а то будет невежливо выспрашивать у тебя про то, о чём ты не хочешь говорить.
А я-то надеялся побездельничать, поиграть на гитарке… Мечты-мечты… Кажется, Дмитриевна знала, что делала, когда отрядила меня в помощь Мику.
Это мы уже позавтракали и стоим на крыльце столовой. Славя проходит мимо нас, слегка задевая меня рукой. Да помню я, помню, сейчас приду.
— Микусь, меня Славя зачем-то на складе после завтрака хотела увидеть. Или пошли вместе?
— Нет, иди один, только не задерживайся надолго. Иди, я пока посмотрю, как нам быстрее всё сделать. Мне, конечно, интересно, но я хочу пораньше с работой разделаться.
— Просил — получи. Вроде твой размер.
Славя выкладывает на прилавок склада пару кед, спортивный костюм и ещё пару футболок.
А я просил? Да, я просил выдать мне кроссовки, чтобы не рвать сандалеты. Бойся, конечно, своих желаний, которые сбываются, но это же была всего лишь вежливая форма отказа, а Славя этого не поняла. Смотрю в глаза Славе и вношу поправку: сделала вид, что не поняла. Надо пресечь, пока не разрослось.
— Ну Семён, ну пожалуйста. И Ольга Дмитриевна тоже будет рада.
Славя, уловив мои намерения, жалобно смотрит в глаза.
— Славя. Это было замаскированное «нет». Я думал, что ты поймёшь.
— Да я поняла, поняла. Но могла же я надеяться?
Грустная Славина улыбка. Всё же она милая девчонка, и жалко её огорчать, но увы.
— Ты попробовала, и у тебя почти получилось.
— Семён, а можно я буду надеяться, что ты когда-нибудь придёшь на склад и заберёшь это?
— Как хочешь, Славя.
Грустно. А ещё мне теперь просто неудобно Славю о чём-то просить. Придётся устроить помывку по методу Электроника, только время выбрать подходящее: хватит с меня одного-единственного конфуза из прошлой жизни. А форма, кажется, так и лежит в шкафу — предназначенный для меня ещё один комплект. Надо проверить.
С промежуточным заходом в домик (форма есть — хорошо) добираюсь наконец до музыкального кружка. По дороге ещё думаю о причинах повышенного внимания к своей персоне: в первый день — испуг и агрессия, а на третий — откровенная симпатия и полупризнания, и отношу это на сценарные установки и на то, что количество симпатии к Семёну в ходе цикла есть величина постоянная. Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться — наверное, придётся принимать как данность.
Мику переоделась в футболку и старые спортивные брюки, завязала свои два хвоста в какую-то сложную конструкцию и ждёт меня, оглядывая фронт работ.
— Сенечка, ты вовремя, я как раз всё спланировала. Во-первых…
Ну, я думал, будет хуже. По крайней мере, сносить здание музкружка и строить новое на его месте нет необходимости. При музкружке есть кладовая, то есть гардеробная для сценических костюмов. А ещё есть костюмы театральные, но они хранятся на складе.
— Сенечка, их там просто безжалостно упаковали в мешки. Представляешь, бальное платье девятнадцатого века, плотно упакованное в мешок?
В общем, меня отправляют с вёдрами за водой, а пока я хожу, Мику выносит все имеющиеся костюмы на веранду:
— Пусть проветрятся, а то задохнулись.
Мыть окна мне не доверяют:
— Я сама, а то разводы останутся, в гардеробной нужно пыль протереть. И на стенах тоже! Нет, пол в зале в последнюю очередь, ты что!
И так далее, и так далее, и так далее… Несколько раз мне удаётся применить полученные в своё время в кружке кибернетиков навыки: там починить выключатель, сям поправить вешалку в гардеробной, но больше меня используют как водоноса и тряпковыжимальщика. Вообще работать в паре с Мику оказывается легко и приятно, мы как-то достаточно быстро начинаем понимать друг друга без слов, и у нас появляется время на разговоры.
Настоящим шоком для меня оказывается то, что Мику, эта такая милая девочка-гуманитарий, увлекается математикой на уровне: «Ну, школьную программу я давно выкинула — скучно». К математике она пришла через музыку, что даже понятно, но потом полезла ещё дополнительно куда-то в теорию вероятностей. Она и сидела-то в музкружке в первый мой день над какой-то задачей.
— Но математика — это тоже не моё. Интересно, конечно, там такая глубина и она затягивает, но не моё. Что моё? Знаешь, я бы музыке детей