Майкл Муркок - Финальная программа

Рождаемость, которая, расти она со скоростью, предсказанной в ранних шестидесятых, привела бы к четырехтысячному году к ситуации, когда содержимое планеты, ее ядро и кору составляли бы одни лишь люди, была забыта современными статистиками в Европе. Европа, как обычно, шла впереди всего мира.

Большинство тех, кто оказывался не в состоянии выдержать темп, эмигрировали — кто в Америку, кто в Африку, Россию, Австралию или еще куда-нибудь — и получили возможность барахтаться в ностальгии, вызванной американскими модами, и телевизионными шоу, и мнением масс, простым образом жизни африканцев, моральными установками россиян и австралийской холодной бараниной. Поток, конечно же, был двусторонним, с пассажирами тысяча девятьсот пятидесятых годов, двигавшимися в одном направлении, и пассажирами двухтысячного, направляющимися в обратную сторону. Лишь Франция, Швейцария и Швеция — временные и преходящие бастионы — колебались и вскоре стояли перед угрозой развала на куски в нависшем предэнтропическом всесмывающем кризисе. Это не изменение настроения, думал Джерри, это изменение мышления.

Джерри больше уже не понимал, был ли унаследованный им мир «реальным» или «поддельным»; он давно уже бросил волноваться по этому поводу.

У вращающейся карусели «Малые скачки», где предоставлялась возможность оседлать лошадь, носящую имя вашего любимого победителя сезона, Джерри повстречал Шэйдса, своего знакомого.

Шэйдс — профессиональный убийца из Калифорнии; однажды он заявил Джерри, будто может доказать, что это он убил обоих братьев Кеннеди. И когда поверивший ему Джерри спросил — почему, Шэйдс отозвался с определенным самоуважением:

— Напряжение большой игры, знаешь ли. Я ведь даже подумывал зайти на вашу королеву, но это было совсем другое. Мне досталось самое крупное дело: по Джеку Кеннеди, знаешь ли, плакал мир.

— А Валентине? Ты мог бы завести речь и о нем…

— Нет, если бы я выбрал это, травма не была бы такой глубокой, — люди были уже наполовину готовы. Мне достался солнечный король. О, парень, вот это — задача!

— И чем ты сработал здесь? Омелой?

— Итальянский маузер, — пояснил Шэйдс, оскорбленный его легкомыслием.

Шэйдса сопровождали две девушки: рыженькая лет шестнадцати и брюнетка около двадцати пяти. Загоревшее под лампами лицо Шэйдса с улыбкой повернулось к Джерри. Он был почти голый, если не считать шорт и балетных туфель. Настоящим предметом его одежды, фактической его одеждой были темные очки. У него был какой-то отсутствующий вид. На обеих девушках были твидовые брючные костюмы. Волосы их были коротко подстрижены, а просветленная зеленоватая косметика поблескивала под разноцветными лучами.

Старшая держала в руке газету. Джерри посмотрел на нее:

— Вы — шведка?

Она отнюдь не была удивлена его предположением.

— Да, а вы?

— Нет. Я — англичанин.

— Вот как?

Джерри чуть наклонился вперед и вытащил у нее из руки газету.

— Что-нибудь новенькое за последние дни?

Его интересовало, попал ли на газетные страницы тот набег на дом. Это было бы невероятно.

— У Британии появилась своего рода головная боль: ей надо что-то делать с удвоением роста преступности.

Джерри пробежал глазами газету, затем перевернул ее, чтобы взглянуть на комиксы. Вместо комиксов там оказался снимок во всю страницу: крупная автокатострофа с разбросанными повсюду раздавленными телами. Джерри предположил, что это фото обеспечило продажу тиража.

— Ну, Шэйдс, — спросил Джерри, протягивая газету обратно девушке, — каковы планы на эти дни?

— Пианотон в «Пирушке». Почему бы тебе не пойти и не посидеть с нами?

— Отличная идея.

— До третьего удара колоколов в три часа я ничем не связан. Чем займемся до того?

— Помогите мне избавиться от жетонов, и — обсудим.

Шведка присоединилась к Джерри, и они совершили веселый вояж по игральным столам. Девушка постоянно жевала резинку, что вызывало у Джерри легкое раздражение, но он успокоился, когда ее маленькая ручка дотронулась до него. А что, хорошая идея, подумал он, отстраняя ее.

Сгорбленный старик прошел между столов. Длинные седые волосы доставали ему почти до талии; длинная белая борода дополняла шевелюру; нежная розовая кожа, и маленький дипломат под мышкой. Скрутило его почти до горизонтального положения, а крошечные бледно-голубые глазки казались такими же яркими, как лампочки на игральных столах. Он кивнул Джерри и вежливо остановился.

— Добрый вечер, мистер Корнелиус. Вас последнее время почти не видно, или это я потерялся? — он говорил с придыханием.

— Ты никогда не теряешься, Дерек. Как дела в астрологии?

— Не могу пожаловаться. Сделать диаграмму?

— У меня их было слишком много, Дерек. Тебе никогда не разработать ее.

— Как-то, знаешь ли, очень странно. Я выполняю диаграммы шестьдесят лет, и никогда не сталкивался с похожими на тебя. Как будто тебя не существовало, — смех его тоже отзывался затруднением дыхания.

— Вернись на землю, Дерек: тебе только сорок шесть.

— Как, ты это знаешь? Ну, тогда, скажем, тридцать лет.

— Да и взялся ты за астрологию только десять лет назад. Как раз перед тем, как оставил службу в МИДе.

— С кем ты разговаривал?

— С тобой.

— Я, знаешь ли, не всегда правдив.

— Да уж. Где Олаф?

— А… где-то. — Дерек пристально взглянул на Джерри.

— Это ведь не ты был? — Где?

— Олаф бросил меня. Я его куче всего обучил. Я любил его. А для Стрельца — редкость, чтобы он любил Деву, знаешь ли. У Скорпионов все в порядке. Олаф удрал с каким-то помешанным звездочетом, о котором я никогда ничего не слышал. Мне просто интересно. Ты знаешь, когда я только начал профессионально заниматься этим, не было и полудюжины, кого можно было бы назвать настоящим астрологом и кто шел приблизительно тем же путем. А знаешь, сколько их теперь?

— Шесть тысяч.

— Ты почти прав. Я не в состоянии их всех пересчитать. С другой стороны, клиенты ушли. Хотя и не в той пропорции.

— Не волнуйся, Дерек. Ты — все равно лучший.

— Вот! Распространи это. Нет, знаешь ли, я слышал, Олаф был здесь. Я уверен: стоит ему увидеть меня — во плоти, как бывало, — и он осознает свою ошибку.

— Я посмотрю.

— Хороший мальчик, — Дерек похлопал Джерри по руке и пошел, сгорбившись, прочь.

— Он очень умный? — спросил шведка.

— У него острый ум, — ответил Джерри. — И это важно.

— Всегда, — дополнила она, беря его за руку. Он послушно пошел за ней туда, где Шэйдс лежал поперек стола, прижавшись носом к стеклу и следя за тем, как маленькие шарики, ударившись о маленькие колечки, скакали вдоль края, пока не наскакивали на другие маленькие колечки. Шэйдс обхватил края стола, и, когда прозвенел звонок, костяшки суставов на его руках побелели.