Дубликат - Леонид Жилеев

стране эльфов. Наш дом, оказывается, тоже здесь… Так вот, наш дом здесь. Мне не страшно за себя, мне не страшно за этого толстопуза. Я просто боюсь, что мы с ним потеряем друг друга и не найдём. Ты обещал проследить, но мне всё равно страшно. И начинай с меня. А то я боюсь, что брошусь на тебя, когда ты прицелишься в Толю.

Виола и Толик отходят на пару шагов, к задним колёсам автобуса, и становятся лицом к Семёну, держась за руки.

— Разойдитесь на полшага, — просит Семён.

Достаёт из кармана рюкзака серую металлическую коробочку, украшенную телефонным диском, и начинает набирать код. Потом направляет коробочку на Виолу. Руки у Семёна дрожат, Виола плачет не стесняясь, Ульяна-большая закрывает лицо руками, отворачивается и тоже плачет — это видно по вздрагивающим плечам.

— Что мне делать?

— Стреляй, физрук, не тяни, ты же видишь — ей страшно. Ты прошёл через это, и мы пройдём, — Толик почти рычит.

Да, это похоже на расстрел. Становится так тихо, что слышно, как щёлкает кнопка в приборе. Виола вздрагивает и перестаёт плакать. Семён переводит объектив прибора на Толика и нажимает на кнопку ещё раз. Толик тоже вздрагивает, потом на секунду с видимым усилием поднимает, сгибая локоть, свободную руку так, что сжатый её кулак оказывается на уровне плеча, кивает Семёну и, увлекая за собой Виолу, деревянной, ковыляющей походкой идёт к дверям. В дверях автобуса он оглядывается ещё раз, словно пытаясь всё запомнить, хочет улыбнуться, но у него ничего не выходит.

Семён непонятно произносит:

Шипят, закрываясь, двери, сам собой заводится двигатель, автобус разворачивается и уезжает, оставив после себя облако чёрного дыма.

Ульяна бросается Семёну на грудь, продолжая плакать.

— Вот и всё, Рыжик. Вот и закончилась эпоха. Хотя… нет, ещё не всё. Где же он у меня?..

Семён достаёт из рюкзака топор. Да, обычный топор, снятый с пожарного щита. Кладёт прибор на бордюрный камень и несколько раз бьёт обухом топора по прибору, плюща его. В стороны летят обломки пластмассы и расколотые линзы. Потом достаёт ещё один такой же прибор, и процедура повторяется.

— Вот теперь действительно всё. Пошли, Ульяныч. К ночи дома будем. — Улыбается своим мыслям: — Скоро двое новых октябрят появятся, да ещё с двойниками. Ума не приложу, как эту парочку вычислить и вместе собрать.

* * *

Ульяна-маленькая ещё раз обвела взглядом остановку, стараясь запомнить детали, и отступила назад, на тропинку, ведущую к их с Алисой озеру и дальше к старому лагерю. На дороге остались лежать топор и две покорёженные металлические коробочки. А Семён и сестрёнка, перепрыгнув через придорожную канаву, скрылись в кустах на противоположной стороне, унося с собой и тайну, и приключения.

Но Ульяна-маленькая нисколько об этом не пожалела. Ведь у неё теперь была своя тайна. Когда-нибудь она откроет её Алисе и, может быть, Семёну. Тому Семёну, который физрук. Его, несмотря на разницу в возрасте и положении, Ульяна считала человеком, заслуживающим доверия, и человеком, который сможет эту тайну понять. А дальше придётся уже решать, что делать с этой тайной.

Сорок минут спустя она уже сидела над обрывом, грызла мелкие, но сладкие ранетки, бросая огрызки с обрыва и рассказывая об увиденном.

— Как думаешь, дойдут к ночи? — спросила она, обращаясь к кому-то за своей спиной.

— Дойдут. К ночи дойдут. Можно быстрее, но они не знают короткой дороги.

— Покажешь? Дорогу?

— Покажу.

— Ты так и не вспомнила, как тебя зовут?

— Нет. Когда я жила одна, мне было всё равно; когда мне оставляла еду та женщина, которая сейчас уехала, нам тоже было всё равно.

— Так не годится. У всех людей должны быть имена. — Ульянка повернулась и, глядя тайне прямо в её вертикальные зрачки, спросила: — Скажи. Ты не против, если тебя будут звать Юля?

* * *

Ворота приоткрылись, и на остановку вышла Славя с метлой и ведром для мусора. Увидела обломки приборов и, огорчаясь беспорядку, покачала головой, подняла их, повертела в руках, собрала обломки в ведро и скрылась за воротами. Может быть, кибернетики ещё сумеют выпаять из этого хлама какие-то детали для своего робота? Хлопнула дверь клубов…

Пятница, 07–10. Елена Тихонова. Домик

Солнце уже довольно высоко, выше дальних деревьев. И я знаю, что сейчас как раз такой момент, когда оно заглядывает к нам в окно в просвет между кронами. Мне даже не нужно открывать глаз, чтобы во всех подробностях представить себе этот аккуратный зайчик, который сейчас очень медленно ползёт по застеленной Сашиной кровати с тем, чтобы коснуться орнамента на покрывале и исчезнуть до следующих суток. Сейчас Саша вернётся с пробежки и станет меня будить. Да, вот она — легко взбежала на крыльцо и на пять секунд задержалась там, снимая кроссовки. Сейчас она, стараясь не шуметь, чтобы подарить мне ещё десять минут сна, зайдёт в домик, сбросит с себя спортивную форму, переоденется, достанет умывальные принадлежности и тогда уже обратится ко мне. Как раз в тот момент, когда исчезнет солнечный зайчик. Всё как всегда: одни и те же действия, и все в одно и то же время. Можно с секундомером проверять. Почему педантизм у одних просто бесит, а у других воспринимается как что-то уютное, милое и вместе с тем прочное и надёжное?

— Леночка, пора вставать. А то Ольга Дмитриевна ругаться будет.

Придётся вставать, потому что иначе соседка перейдёт к решительным мерам. Например, к щекотке.

— Доброе утро, Саша. — И главный вопрос, который мучает в лагере всех: — Не вернулись они?

— Не-ет, Леночка. Как думаешь, что с ними могло случиться? Вчера же должны были вернуться. Ольга Дмитриевна уже хочет спасательную экспедицию посылать. У Семёна же спина…

Да, у Семёна спина. Правда, туда, куда ушли Семён и Ульяна, спасательную экспедицию посылать бесполезно. Правда, попробуй это объяснить Ольге Дмитриевне. Семён говорил, что, бывает, вожатая перестаёт быть вожатой, но…

Как это оказалось хлопотно — быть разумной. Нет, это неправильное слово — вон Саша ещё не проснулась, и проснётся неизвестно когда, а что же, она разве не разумная? Сколько циклов в одном домике живём, даже когда Саша ещё не… несамостоятельная была, всегда было