Дубликат - Леонид Жилеев
Шурик выволок из кладовки лист алюминия, положил его на верстак, достал со шкафа годовую подшивку журнала «Радио» и устроился ждать Сыроежкина. В здании клубов было тихо: шум со стадиона сюда не долетал, пионеры предпочитали играть в других местах, а ближайший автобус должен был подъехать только в среду. Чуть слышно потрескивал паяльник, остывая; гудел трансформатор, выдавая положенные тридцать шесть вольт; за окном чирикали воробьи и хлопали чьи-то крылья, покрупнее воробьиных. Когда незаметно для себя Шурик начал задрёмывать, вдруг показалось, что прямо над головой по чердаку пробежал кто-то лёгкий. Шурик вскинулся, покрутил головой, прислушался — тишина. Отложил журналы в сторону и, заинтересовавшись, вышел на улицу. У противоположного пустующего здания стоял Сыроежкин и тоже внимательно смотрел на крышу.
— Понимаешь. Иду к тебе, и показалось, что кто-то мелкий по крыше бегает. Я подумал на октябрят, но им лестницу не поднять.
Кибернетики переглянулись, обогнули с двух сторон здание клубов, встретились на противоположной стороне и посмотрели на лежащую там, на отмостке, лестницу, длинную и тяжёлую. Такую, что младший отряд и в полном составе поднять не сможет. Ещё раз переглянулись и синхронно пожали плечами.
* * *
Ульянка-младшая всё-таки не успела уйти до ужина, не попавшись на глаза вожатой. Пришлось физрукам врать Ольге Дмитриевне и выручать гостью; пришлось выдавать её за сестрёнку, прибежавшую погостить. Пришлось сказать, что родители тут недалеко, ниже по течению, стоят с палаткой. Пришлось кормить ужином («Это, конечно, нарушение режима, но не могу же я оставить гостью голодной!» — вот такая Ольга Дмитриевна тоже бывала). Пришлось обещать, что родители тоже придут. Пришлось знакомить со всем лагерем, объясняя одним — одно, а другим — другое. Пришлось вести вечером в музыкальный кружок, к Мику на чаепитие. (Надо было видеть потеплевшие глаза Алисы, Ульяна-большая даже заревновала чуть-чуть.) В заключение Ульянка-младшая вынесла вердикт:
— А вы неплохо устроились! Я ещё немного побегаю сама по себе и тоже пойду в физруки! Будем матчи футбольные между лагерями проводить! И чаепития эти ваши тоже понравились!
Уже стемнело, когда дверь в спортзал открылась и на пороге показались два силуэта. Они не торопясь прошли по главной аллее мимо столовой, на площади свернули направо, в сторону домика вожатой. Где-то со стороны клубов слышались голоса кибернетиков, тянущих последние метры кабеля к радиорубке. И ещё слышалась музыка.
— Там музыка, на сцене.
— Да, Саша танцует. Хочешь посмотреть?
— Хочу.
— Только прячься, а то она стесняется жутко.
Они постояли, подглядывая из кустов на танцующую Сашу. Это завораживало настолько, что обеим захотелось выйти и присоединиться. Если бы они умели ещё при этом.
— Очень красиво, — прошептала младшая.
Потом обе Ульянки вернулись на аллею, прокрались мимо домиков вожатой и Лены, по тропе вышли к музыкальному кружку и остановились.
— Это здесь. Видишь: вот трава, а вон жучки эти ползают. Они всегда в местах перехода обитают. Жалко, что я провести вас не смогу, это вам самим научиться нужно.
Света, падающего из окон музыкального кружка, хватало, чтобы рассмотреть и траву, и жучков. В кружке Мику, сидя за роялем, объясняла что-то Максиму, держащему в руках горн. Нет, не горн, а другой инструмент. Похожий на трубу, но покороче и с более широким раструбом. «Пропал Макс», — подумала старшая.
— Ну, пока, сестрёнка, до послезавтра. Все вас очень ждут.
— Пока.
— Значит, смотри, показываю. Вот трава, вот жучки эти. Это значит, место перехода здесь. Потом ты закрываешь глаза и представляешь себе человека, к которому хочешь попасть. И всё. Нужно только очень сильно хотеть. Делаешь шаг вперёд, и ты на месте.
Ульянка-младшая прыгнула вперёд, делая кувырок через руки, и пропала в высшей точке кувырка.
Ульяна-большая представила себе «сестрёнку» и, не задумываясь о последствиях, закрыла глаза и шагнула следом. Открыла глаза. Ничего не изменилось. Оглянулась на музыкальный кружок: Максим стоял, прижав инструмент к губам, и пытался что-то играть, Мику страдальчески морщилась, отвернувшись, чтобы не обидеть Макса. Никуда Ульяна не переместилась. «Видимо, это не всем дано. Наверное, придётся, как в прошлый раз, ногами топать». Вспомнила ещё, как показалось на секунду, что в момент кувырка младшей на неё из кустов, с противоположной стороны поляны, глянули как будто два жёлто-зелёных глаза, принадлежащих очень большой кошке. «Всё, сестрёнку проводила, пора спать. Или, может, посидим ещё с Сёмкой. Посмотрим». И пошла в сторону музыкального кружка, где Мику уже запирала дверь, а Максим терпеливо ждал, засунув руки в карманы и зажав горн под мышкой.
III. Отклонение
Женя на этот раз первой услышала горн, непривычно громкий, прямо над ухом. А только потом уже щебетание соседки.
— Женя, Женечка. Ты слышала? Всё очень даже неплохо. Я так переживала, что не могу Максиму ничего толком показать, я ведь горн даже в руках никогда не держала. А ещё Максима хотят в наш отряд перевести, Женечка, ты же не против?
— Не против я, не против. — «Господи, только помолчи ты хоть две минуты!»
— А ещё, Женечка, вот — это тебе принесли. Ты знаешь, я прямо тебе завидую, мы третий день в лагере, а тебе уже цветы дарят. А мне никто… И никому из девочек ещё… Никто…
Женя, справившись с очками, посмотрела на расчёсывающую волосы перед зеркалом Мику, а оттуда, повинуясь жесту соседки, на стол.
— А ты уверена, что это мне? — спросила она подчёркнуто сухо.
— Ну, Женечка, я утром встала пораньше, чтобы послушать, как будет играть Максим. Вышла на крыльцо. Ещё подумала: не забыл ли он горн у меня в кружке? Потому что если забыл, значит, ему придётся срочно бежать в кружок, а ключи — только у меня, вожатой и Алисы. А ты же знаешь вожатую