Дубликат - Леонид Жилеев
— Ничего я не знаю, Серг… Серёжа. Всё, что я знаю, я прочитала в книгах. Но я же не идиотка восторженная, я же понимаю, что книги и реальная жизнь — это разные вещи. Может, давай для начала просто будем больше вместе проводить время?
— Да-да, Женя. Хочешь, я покажу тебе наш кружок, нашу работу?
— Это то, ради чего ты позавчера бегал в библиотеку каждые полчаса? Пойдём. Всё равно в библиотеку никто не ходит, кроме Лены, а она сегодня уже была. Да и портфель этот тебе надо на место вернуть.
Это было новое для «Совёнка» событие: по аллее, сперва по боковой, потом, пройдя по площади, по главной, шли Женя и Сыроежкин и о чём-то разговаривали. Они ещё не держались за руки, но уже и не отворачивались друг от друга, и, о чудо, Женя даже улыбалась. Жаль, что это некому было видеть: старшие были заняты своими делами, а средние и младшие уже к тому времени были на пляже.
* * *
— Оль.
Кто-то устроился в соседнем шезлонге. И этого кого-то зовут Семён. Сейчас опять начнёт уговаривать. А закончится всё полетевшим к чертям планом мероприятий и срывом… Срывом чего, кстати?
— О-оль.
Нет, он очень хороший помощник. Действительно помощник, и я не представляю, как в других лагерях вожатые в одиночку со всем справляются. Но он же готовый начальник ещё одного лагеря, но почему-то остаётся здесь.
— Оль, я знаю, что ты не спишь — у тебя дрожат веки.
— Семён, скажи, что ты будешь делать, если я тебе сейчас не отвечу?
— Тогда… — я ясно слышу усмешку в его голосе. — Тогда я буду действовать так, будто получил твоё согласие.
Вот и кто начальник лагеря, спрашивается? Приходится открывать глаза. Время-то к отбою, оказывается. Скоро темнеть начнёт. Оглядываюсь — всё тихо и спокойно. Никто не убился, никто не подрался, никто, кажется, не убежал. Вон идёт один из Семёновых футболистов с подружкой. Несёт в руках кораблик, вырезанный из коры. Просто галеон испанский какой-то, даже поразглядывать хочется. Надо будет потом попросить. А вон Лена с этюдником — сидит на лавочке напротив своего домика, а на крыльце ей Сашенька позирует. Да, в таком образе дореволюционной барышни — это именно Сашенька. Вот интересно, где они взяли это платье, эту шляпку и этот зонтик? Разве что на складе у Алисы — в мешках с театральным реквизитом? Или в музыкальном кружке — в костюмерной. Но там, кажется, такого нет. Как бы ещё Семёна позлить, время потянув? Вот! Потягиваюсь, потом аккуратно закрываю книжку, встаю с шезлонга, отношу книжку в домик.
— Семён Семёнович, не изволите ли чаю? — Пионеров в пределах слышимости нет, так что можно и подурачиться, но насчёт чаю я вполне серьёзна.
— Премного обяжете, Ольга Дмитриевна.
Одна из проблем состоит в том, что мы знакомы уже чёрт знает сколько и уже угадываем реплики друг друга до того, как кто-то из нас откроет рот. А кстати, сколько мы знакомы? В прошлую смену — да, в позапрошлую — да. Дальше? А дальше при попытке вспомнить у меня начинает болеть голова.
Беру из тумбочки три кружки. Три — это потому что через пять минут здесь будет Ульяна. Это я тоже могу предсказать с вероятностью сто процентов. Высыпаю на блюдце из целлофанового пакета конфеты-батончики.
— Семён, иди помогай! — зову своего заместителя, обернувшись к дверям.
Появляется Семён, достаёт из шкафа удлинитель, разматывает его и протягивает на крыльцо, выносит на крыльцо чайник и включает в розетку.
— Оль, чёрный или зелёный?
— Давай зелёный сегодня.
Всё, я сажусь в один шезлонг, Семён разворачивает второй, ставит его с другой стороны крыльца и тоже усаживается, лицом ко мне. Слышу шлёпанье босых ног по дорожке, этот ритм полубега-полушага ни с чьим не спутаешь — Ульяна. Усаживается на крыльцо. Теперь, когда вся администрация лагеря в сборе, можно начинать совещание. Семён смотрит, как устраивается Ульяна, и я вижу нежность в его глазах. Поэтому не начинаю, пока он не примет деловой вид. Поразительно, но сколько эмоций можно выразить движениями одних только уголков глаз.
— Ну-с, что вы сегодня приготовили для бедной задёрганной вожатой, дорогие мои?
VII. Чужие в чужой земле
Оказывается, это трудно — наладить отношения с другим человеком, даже если этот человек тебе нравится. Даже если ты нравишься этому человеку. За шесть часов заместитель руководителя кружка кибернетики и заведующая библиотекой успели три раза поссориться и два раза помириться и сейчас пытались помириться в третий раз.
Началось всё с того, что Женя пошутила в своей обычной манере, когда окружающим непонятно, что это — или шутка, или очередной укол.
— Тебе не поздно ещё убежать и сделать вид, что ничего не было.
А Электроник понял всё буквально. Ну, почти буквально.
— Если ты так говоришь, значит, ты хочешь, чтобы я убежал.
И Женя не нашлась, что ответить. Убеждать, что её не так поняли, она не хотела, сказать в ответ: «Ну и скатертью дорога!» — не смогла. Собиралась, но перехватило дыхание.
Были там ещё, конечно, и другие слова, и в результате парочка, собирающаяся распасться, не успев сложиться, сидела на скамье — всё там же, в конце библиотечной аллеи, спрятавшись от всех за статуей читающего пионера, каждый на своём конце, и молчала, отвернувшись друг от друга.
Электроник держался за ручку всё того же многострадального портфеля, всё искал и не находил в себе силы встать, попрощаться и уйти в кружок. Всё-таки Жене он не нужен… Женя же всё мучительно пыталась понять, что она сделала не так, отчего сейчас всё рушится? «Сейчас он встанет и уйдёт. И всё». Наконец Сергей решился. Вздохнул, как-то сгорбившись поднялся на ноги, прихватив портфель левой рукой, повернулся к Жене. «Удачи тебе!» — собирался сказать Электроник, но не успел.
— Спасибо за то, что потратил на меня время, — Женя тоже поднялась и стояла, наклонив голову так, чтобы в очках отражалось садящееся солнце, и произносила такие слова, какие сумела подобрать, когда поняла, что Сергей сейчас уйдёт. Что вот эта мелькнувшая между ними сегодня не любовь, не дружба, не