Евгений Гаркушев - Плюшевые самураи (сборник)

– Может быть, дело вовсе и не во мне? А ты через меня подкапываешься к отцу? Он недавно говорил что-то о том, что вас пора прижать… Закрыть вашу миссию, вышвырнуть с Земли.

– Нет, мне нужна ты. Я все объясню. Лично. Можно?

– Приезжай, – сдалась Ксения. Она просто не могла противиться его голосу. – Только у меня нет ультразвукового душа.

– Думаю, теперь это неважно…

Поджидая жабрианца, Ксения то и дело выглядывала в большое окно и барабанила пальцами по подоконнику. Что с ней происходило? Она прогоняла парней за гораздо меньшие провинности. Высмеивала, унижала, третировала, если они имели глупость оставаться с ней. И уж никому не простила бы она столь бесцеремонное предложение принять душ. Что она, грязнуля, или дикарка? Правда, жабрианцы понимают под душем совсем не то, что люди… И они, в самом деле, стоят выше в развитии. Поэтому ее так и тянет к этому Василию, настоящее имя которого, наверное, и выговорить нельзя…

Обаятельность, совершенство, уверенность в себе так и сквозят в каждом его жесте. Интеллектуальный коэффициент жабрианца в полтора-два раза выше, чем у среднего человека. К тому же, они могут воздействовать на психику на уровне подсознания. За что их и хотят лишить лицензии на торговлю с землянами. Но важно ли это сейчас? Он нужен ей. И утверждает, что любит…

Василий сидел за кухонным столом и пил чай. На этот раз его роскошные волосы были собраны в хвост. Жабры отчетливо виднелись за ушами. Они были слегка покрасневшими. Еще бы – еще в прихожей он схватил руки Ксении и стал прижимать их к голове – словно бы нюхать жабрами. Лицо у него при этом было блаженное.

– Я на самом деле получил задание очаровать тебя, – признался он. – Но не смог пересилить отвращения. А потом понял, что люблю.

– Урод. У тебя хватает наглости такое говорить, – Ксения усмехнулась. – Ты просто чокнутый!

– Да, с твоей точки зрения я и правда в чем-то урод… И сумасшедший… Мне не хватало женской ласки. Но это все причины. А следствие – то, что я влюбился. Сейчас имеет значение только это. Понимаешь?

– Полагаешь, я тебя прощу?

– Ты меня уже простила – иначе никогда не позвала бы к себе. Думаю, ты тоже меня любишь. Любовь гораздо более рациональна, чем кажется вам. Просто вы еще не разобрались в ней как следует.

Ксения уже замахнулась для удара, но опустила руку.

– Объясни. Почему вам так противны люди? И что изменилось в отношении меня?

– Ты ошибаешься, люди нам совершенно не противны. У нас общие предки, люди – такие же, как мы, многие из них даже красивее, здоровее. Женщины очень привлекательны. Только вы шелушитесь. И не замечаете этого.

– Я слышала, что это имеет для вас значение, но никогда не понимала, почему. Считала безобидным пунктиком инопланетной психологии. У вас что, сдвиг на гигиене? Вы боитесь заразы?

– Не в этом дело. Попробую объяснить – хотя аналогия не совсем верная… Представь, что ты попала в Париж семнадцатого века. В Версаль. Вокруг – блистательный двор какого-то из Людовиков. Обворожительные, прекрасно одетые дамы, решительные, смелые, галантные кавалеры. Великолепные интерьеры, фонтаны, блеск золота и драгоценных камней…

– Просто сказка.

– Да, сказка, если смотреть ее в кино. А в реальности – дамы не мылись по полгода, кавалеры мочатся на шторы, чтобы не выходить по нужде во двор. Ты представляешь, какой там стоял запах? Как пахло от них – таких блистательных и красивых?

Ксения передернулась.

– На самом деле – ничего страшного, если к этому привыкнуть. Да, на лугу лучше, и сено пахнет приятнее. Но запахи пота и испражнений – естественные. Эскимосы тоже никогда не моются, и не скажут, что от человека воняет – если только он не болен. А мы, привыкшие принимать душ два раза в день, невольно бы сморщили нос, входя в их ярангу.

– Так от меня все же воняет?

– Нет, пахнешь ты прекрасно… Но ты шелушишься. Отлетают кусочки кожи, фрагменты волос, капельки пота. А наши жабры очень чувствительны. В этих кусочках кожи нет ничего плохого, но я воспринимаю их примерно так же, как ты – запах пота. Представь человека, который не смывал пот две недели, интенсивно работая. У него естественный запах. Никакой опасности в гигиеническом плане он не несет. Но приятным этот запах не назовешь. Так же и шелушение…

– Поехали к тебе. Я хочу в ультразвуковой душ, – бросила Ксения. – И прикрой свои жабры.

– Но мне приятно тебя шелушить.

– Это извращение. Ты сам себе станешь противен через некоторое время. Поехали, я не вижу ничего плохого в том, чтобы скинуть ороговевшую кожу и кусочки волос. Наверное, мы и правда чего-то не понимаем в этой жизни… Но у нас ведь нет жабр. И этого вашего шестого чувства нет.

– Да, вы не умеете шелушить. А иногда это так восхитительно… – Василий опять потянулся к ее голому колену.

– Быстро ты приручил эту дикарку, – хмыкнул Павел Ст Вмн Ых, разглядывая подписанный председателем лицензионной палаты документ. Он давал право вести торговлю на Земле через представителей, которые, в свою очередь, обязывались принимать ультразвуковой душ без заявлений о том, что такое требование является ущемлением их прав.

Василий покачал головой.

– Я на самом деле полюбил ее.

– Да ладно, расслабься. Контракт подписан на два года, кто будет председателем палаты к тому времени – неизвестно. Считай задание выполненным и отправляйся к Анечке. Может быть, она станет к тебе благосклоннее.

– Только скажи, что Ксения плохо шелушится – и я засуну тебя в пескоструйный аппарат.

– А она хорошо шелушится? – заинтересованно поинтересовался Павел. – Что ж, я рад за тебя, мой друг…

– И она каждый день принимает ультразвуковой душ.

– Да я ведь не спорю с тобой. Еще неделю назад мне приходилось убеждать тебя, что она – воплощение совершенства. Видел по оперативной трансляции, как она выкручивает тебе уши. Решительная девушка.

Василий круто развернулся и вышел из каюты. Павел посмотрел ему вслед с доброй улыбкой – работу свою молодой агент делал очень хорошо, порой даже слишком, с душой – и ласково прошептал:

– Извращенец…

Падали, падали, падали листья в тюремный двор. Крупноячеистая сетка под высоким напряжением им не помеха. Так же, как и солнечным лучам – теплым, но не жгучим, мягким, осенним…

Мохнатый спал на откидной лавке возле стены, подставив лицо свету. Время от времени какой-нибудь лист опускался к нему на лицо, и тогда он скидывал его, или чихал, или снимал лапой. Нет, рукой, конечно… Но не поворачивается язык назвать такую шерстистую конечность рукой!

А крибер сидел на корточках на бетонном полу и раскачивался из стороны в сторону. Такая у криберов манера отдыхать. Я не устал и в отдыхе не нуждался – человеку трудно устать после двухмесячного пребывания в почти комфортабельной тюрьме, где не практикуются каторжные работы. Разве что морально. Но от моральной усталости спать не хотелось.