Сойер Роберт - Золотое руно (сборник)

Фрэнк улыбнулся. Клит пришёл бы в восторг от такого рода биологической философии.

— Позвольте задать вам гипотетический вопрос, — сказал Пенни. — Правильно ли будет украсть?

— Бог, несомненно, видела, как я это делаю, и раз она меня не остановила, значит, это было приемлемо.

— Правильно ли будет убить?

— Очевидно, что Бог предотвратила бы убийство, если бы желала его предотвратить; то, что она этого не сделала, однозначно указывает на то, что убийца действовал как орудие её воли.

Брови Пенни поползли вверх.

— Существуют ли хоть какие‑то неприемлемые деяния?

— Дайте определение неприемлемого.

— Неприемлемые: деяние, которые невозможно одобрить. Которые нельзя допускать.

— Нет.

— Если вы убьёте кого‑то, потому что он пытался убить вас — будет ли это приемлемым?

— Если это случилось, это приемлемо.

— Если вы убьёте кого‑то, потому что он пытался у вас украсть — будет это приемлемым?

— Если это случилось, это приемлемо.

— Если вы убьёте кого‑то за то, что он рассказал анекдот, который вы уже слышали, будет это приемлемым?

— Если это случилось, это приемлемо.

— В нашей культуре, — сказал Пенни, — мы определяем безумие как неспособность отличить моральные деяния от аморальных.

— Не существует такого явления как аморальное деяние.

— То есть, в соответствии с нашими критериями, вы безумны?

Хаск на секунду задумался.

— Несомненно, — ответил он, наконец.

Фрэнк, Дэйл и доктор Пенни вышли из общежития и побрели через университетский кампус мимо статуи Томми‑троянца[217] и наискосок через Парк Выпускников. Стоял пасмурный январский день.

— Нам не удастся продать версию о помешательстве, не так ли? — сказал Фрэнк.

Им навстречу прошла группа студентов. Пенни молчал, пока они не оказались за пределами слышимости.

— Боюсь, что нет, — сказал он. — Хаск мыслит совершенно по‑другому, но он не производит впечатления безумца. Большинство присяжных считают нелогичность частью помешательства, но в убеждениях Хаска есть внутренняя логика. — Пенни пожал плечами. — Прости, Дэйл.

— А что насчёт линии самообороны? — спросил Фрэнк.

— Хаску придётся признаться в убийстве, прежде чем сможем хотя бы начать разрабатывать эту тактику, но до сих пор он это сделать отказывался, — сказал Дэйл.

— Так что же нам тогда делать? — спросил Фрэнк.

Дэйл снова помедлил, пока ещё одна группа студентов плюс какой‑то тип постарше, вероятно, профессор, не прошли мимо.

— Если он продолжит отрицать вину, то нам нужно будет найти какое‑нибудь обоснованное сомнение в его виновности. А это означает атаковать любое действие обвинения.

— Стратегия защиты в деле Симпсона?

Дэйл пожал плечами.

— Примерно.

— Но что если мы получим Хироси Фудзисаки вместо Ланса Ито[218]? — спросил Фрэнк. — Что, если нам не дадут этого сделать?

Дэйл посмотрел на Пенни, потом на Фрэнка.

— Тогда мы в большой беде, — сказал он. — У обвинения отличная позиция.

Линда Зиглер прибыла в Валкур‑Холл под вечер. Она не собиралась ни ещё раз осматривать место преступления, ни разговаривать с кем‑либо из тосоков. Она прошла прямиком в комнату Паквуда Смазерса. Она постучала в его дверь и дождалась приглашения войти.

— Здравствуйте, доктор Смазерс, — сказала она, открывая дверь. — Меня зовут Линда Зиглер, я заместитель прокурора округа Лос‑Анджелес.

Смазерс работал за стоящим вплотную к стене столом. Его кустистые светлые брови съехались к переносице.

— Я хочу, чтобы присутствовал мой адвокат.

Зиглер улыбнулась своей лучшей, самой ослепительной улыбкой.

— Доктор Смазерс, вас никто ни в чём не подозревает. Я понимаю, что с вами в полиции обошлись невежливо, и от имени… в сущности, от имени всех американцев я прошу у вас за это прощения. Я знаю, что вы гость нашей страны, и теперь я пришла к вам просить о некоторой помощи.

— Помощи? — в голосе Смазерса звучало сомнение.

— Да, сэр. Мы столкнулись с проблемой, касающейся инопланетной… я думаю, «инопланетная физиология» будет подходящим термином, и мне сказали, что вы ведущий специалист в этой области.

Как и многие заносчивые люди, Смазерс, по‑видимому, предпочитал прикидываться скромным, когда кто‑то другой расточает ему дифирамбы.

— Ну, в некоторой мере… конечно, до последнего времени я имел дело с вещами чисто гипотетическими, однако, что бы там ни говорил Колхаун по телевизору, я не вижу в тосоках ничего, что опровергло бы основы моих построений.

Зиглер прошла вглубь комнаты и уселась в кресло. Кровать Смазерса была смята, но в остальном в комнате царил порядок.

— А… простите, меня профессор, я признаю, что совсем не ориентируюсь в этой области — а в чём состоят основы ваших построений?

Смазерс, похоже, начинал понемногу оттаивать.

— Говоря простым языком, в том, что строение тела у всех форм жизни, неважно, откуда они происходят, должно соответствовать некоторым фундаментальным принципам.

— Фундаментальные принципы строения тела?

Смазерс кивнул.

— Наши тосокские друзья — позвоночные. В самом первом приближении тело тосока — это полая труба с опорной структурой внутри, что весьма похоже на нас. — Канадец сделал паузу. — Не знаю, известно ли вам об этом, но тосоки очень не любят обсуждать внутреннее строение своих тел — для них это табуированная тема. Ну, как у нас нагота: для человека совершенно естественно обнажаться на приёме у доктора, но вне этого контекста нагота приобретает совершенно другое значение. Тосоки не показывали нам свою медицинскую литературу и не стали читать нашу. Стант — это тосокский биолог — по‑видимому, был страшно смущён нашим интересом к этой теме.

Зиглер кивнула.

— Так вот, — сказал Смазерс, — тосоки отличаются от земных позвоночных в нескольких весьма заметных аспектах. У наших позвоночных части тела существуют либо в единственном числе, либо парами: у нас есть одно сердце, одна печень, одна селезёнка, один желудок, но два лёгких, две почки, два глаза, две руки, две ноги и так далее. Из‑за парности частей нашего тела всё оно имеет билатеральную, или двустороннюю симметрию.

Зиглер кивнула.

— У нас только две стороны. У тосоков же, в отличие от нас, симметрия квадрилатеральная или четырёхсторонняя. Их части тела существуют либо поодиночке, либо группами по четыре. Покрайней мере, это Стант согласился подтвердить.