Дубликат - Леонид Жилеев
Вспоминаю рассказ бабы Глаши, как тут все в нас влюблялись, от несчастной любви стрелялись, а завлабораторией тихо спился от тоски. Похоже, в — смотрю ещё раз в предыдущий журнал — да, в июне как раз 1987 года романтиков у руля сменили прагматики. Большинство судеб проснувшихся пионеров описывается одной фразой: «Отклонений в течение активной фазы не наблюдается, применён выключатель», где-то после пяти-десяти циклов. А потом ещё проще: «Обнаружен организм в активной фазе, применён выключатель». Так и представляю себе диалог:
— Вась, там этот, как его, организм активировался в семнадцатом узле.
— Да дай по нему выключателем, делов-то. Как будто первый день работаешь!
Кстати, и журналы с 1987 года же заполняются явно другой рукой. На остатках спокойствия долистываю последний журнал. Где-то в июле 1992 года последняя запись: «За последние тридцать циклов активированных организмов не обнаружено, наблюдение возложено на мониторов узлов». Мониторы узлов — это, кажется, отрядные вожатые? Вспоминаю Олин рассказ об её функциях и не нахожу в нём противоречий с только что прочитанным.
Так! Первое, что делаю, — это встаю из-за стола и опять лезу за выключателем. Что-то пропала у меня вера и Оле/Ольге, и бабе Глаше, внезапно взяла и пропала. Может, он там лежит себе на шифоньере и медленно меня отравляет, и рыжих моих вместе с Леной, кстати. Я же не знаю, как он работает. Достаю брезентовую сумку с прибором, достаю из неё прибор и вытряхиваю остальное содержимое на стол: инструкция, запаянная в полиэтилен батарейка и маленькая отвёртка. Отворачиваю четыре винта — нет, батарейный отсек пустой, уже хорошо. Пролистываю инструкцию, собираю всё обратно и убираю сумку с выключателем назад на шифоньер.
Второй вопрос: что мне делать со всем этим знанием? К Ольге вопросов нет, но боюсь, что бабу Глашу я придушу завтра — нет, то есть уже сегодня. Глянул на часы: ой, мама! Время-то уже четыре утра, а линейка в восемь. Лучше сейчас вообще спать не ложиться. Ладно, до линейки и завтрака доживу, а там посплю, хоть до обеда. Ещё попрошу Ульянку меня выручить — поруководить футболистами, благо сегодня день уборки территории.
Хорошо, значит, к Глафире Денисовне мы сегодня не идём. И завтра не идём, и послезавтра. Убивать я её явно не буду, а считать её заей, белой и пушистой, у меня нет оснований, пусть она и сама нас не «выключала» и даже приказов об этом не отдавала — это скорее к Виоле, а Глафира Денисовна — она же физик. Но, как один из руководителей Проекта, эта несчастная бабушка безусловно несёт ответственность перед нами. Вот и буду решать, что мне с ней делать.
Есть ещё две параллельные мысли по прочитанному: первая — это то, что год начала применения выключателя совпадает с годом, который сейчас постоянно установлен в лагере — 1987, а вторая — то, что количество проснувшихся пионеров опустилось до нуля в течение пяти лет с начала применения прибора; вывод: выключатель на какое-то время глушит эту способность.
А думать становится всё труднее и труднее, а голова — всё тяжелее и тяжелее, и я провожу остаток времени до появления Саши с компанией и Ульяны в состоянии полусна.
А девчонки — те сразу понимают, что со мной что-то неладно. Ульяна — та пытается меня растормошить, а Саша — пожалеть и успокоить. Поодиночке, может, у них бы и получилось, но алгоритмы «Соберись, тряпка!» и «Поплачь, и будет легче» друг друга компенсируют. Через две минуты девочки это понимают и ставят ультиматум: или я иду с ними купаться, или речка придёт сюда сама в пожарном ведре.
Ну что ж, приходится подчиняться. Речная вода облегчения не приносит, но, по крайней мере, прогоняет сон на некоторое время. Надеюсь, что хотя бы на линейке я не засну стоя — позора же не оберёшься, хотя репутацию пофигиста я заработал, так что, наверное, можно и заснуть. А девчонки по-прежнему меня не отпускают, требуют рассказать им, что со мной такое случилось. Ответ «не выспался» не принимается.
— Не выспался — это следствие. А ты о причинах расскажи.
Нет, не расскажу. Смотрю на Ульяну: это сколько же раз, Рыжик мой, тебя убивали? Может, сложись иначе, и сидела бы ты тут передо мной сейчас выросшая, похожая на ту, из моего сна? Саше — той повезло, Саша — человек новый и выключатель на себе не пробовала. Стоп, а кто сказал, что его больше не применяют? Бабуля — та, помнится, тоже грозилась. Да и лагерь наш — не единственный, и та же Виола вполне сможет сюда добраться.
— Пойдёмте со мной.
Идём в тренерскую, я опять лезу на шифоньер, в третий раз достаю с него сумку с выключателем. Девчонки смотрят во все глаза: пара синих глаз и пара голубых. Вы, конечно, это забудете, но рассказать я обязан. Открываю сумку и вытряхиваю на стол содержимое.
— Ой, что это?
И загребущая лапка — хвать за прибор. Обозначаю шлепок по этой лапке.
— Ульяна, не лапай, я сам-то его в руки взять боюсь.
А ведь так просто: вставь батарейку, переведи ползунок в положение «Вкл», открой объектив и направь прибор на пионера. После этого нажимаешь третью кнопку, набираешь на диске «два-три-восемь-пять» и ещё раз нажимаешь третью кнопку. Ну а потом, пользуясь таблицей кодов из инструкции, делай с пионером что хочешь. Или, если времени нет, то можно два раза одновременно нажать вторую и третью кнопки, и тогда — полное стирание накопленной личности и возврат к базовой программе, или так же нажать первую и четвёртую и дематериализовать пионера до конца цикла.
— Девочки, постарайтесь запомнить мои слова. Очень сильно постарайтесь.
Обращаюсь больше к ещё не проснувшейся Саше. Или к неактивированной? Нет, всё-таки к непроснувшейся. Ульяна, надеюсь, запомнит и так, хотя её это больше касается.
— …Если увидите кого в лагере с такой сумкой, будьте очень сильно настороже. Ну а если увидите у кого такой прибор в руках, то бегите со всех ног и прячьтесь так, чтобы вас не нашли.
— А что это?
— Это смерть. Смерть или сон, но всё равно это как смерть.
Ульяна понимает — вижу по глазам — и смотрит на прибор уже с испугом. Саша же переспрашивает:
— Это как