Линия иной судьбы 4 - Дмитрий Соловей
Медведь легко запрыгнул в грузовик и протянул руку сначала Ульяне, а затем и мне.
Тряску в открытом кузове по разбитой грунтовке я перенёс привычно. И даже подпевал народу. Хотя без Васьки задора на эти песнопения не было никакого. К тому моменту, когда наша колонна из четырёх забитых под завязку грузовиков затормозила на окраине станицы Северской, я уже чувствовал себя вымотавшимся безо всякого похода.
Первые полкилометра в сторону Убинской дались относительно легко. Но стоило дороге пойти чуть в гору, как казённый рюкзак проявил свой истинный характер. Его узкие брезентовые лямки, не смягчённые никакими анатомическими прокладками, мгновенно скрутились в тугие жгуты и начали вгрызаться в мои плечи.
Центр тяжести у этого мешка явно проектировал человек, никогда не носивший его сам. Рюкзак тянул назад, заставляя меня неестественно горбиться. Скрученные и закрепленные поверх рюкзака два шерстяных одеяла только усугубляли проблему распределения груза.
— Что, Жериков, тяжело? — пропыхтела шедшая чуть впереди Сидоркина. Её аккуратная коса уже слегка растрепалась, а на лбу выступили капли пота, но комсомольский задор в голосе никуда не делся. — Это тебе не в лабораториях отсиживаться. В тайге и горах куется советский характер!
— Не стоит переживать за мой характер, — огрызнулся я.
— Разговоры! Держим темп, не растягиваться! — долетел с головы колонны окрик физрука.
Медведь, шагавший справа от меня с тяжеленным тюком палатки поверх своего рюкзака, даже не запыхался.
К тому моменту, как наша колонна втянулась на окраину станицы Убинской, солнце уже начало клониться к закату. Местные жители, привыкшие к студенческим десантам, лениво поглядывали на нас из-за плетней, а станичные псы заходились хриплым лаем, приветствуя наш замученный отряд.
Физрук вывел нас на просторную поляну у самого подножия Собер-Баша, где шумела горная речка Убин. Гору нам предстояло штурмовать завтра на рассвете, а пока преподаватель скомандовал долгожданный привал и разбивку лагеря.
Студенческая масса зашумела, разбиваясь на лагеря по академическим группам. Технологи-жировики ушли чуть левее, консервщики начали спорить из-за палаток у самой воды, а наша компания подобралась разношёрстной. Медведь, хоть и выбрал специализацию виноделие, но на физкультуре всегда держался со мной, так что и у костра мы примостились вместе. Сюда же, к нашей группе примерно из пятнадцати человек, прибились девчонки и, к моему вялому неудовольствию, Сидоркина.
Медведь сбросил на траву тяжеленную палатку и принялся разминать свои могучие плечи. Я же со стоном расцепил пальцы, судорожно сжимавшие лямки, и буквально сбросил мешок с себя. Какое же это было непередаваемое, почти физическое блаженство — просто выпрямить спину.
— Живее, товарищи, не расслабляться! — Сидоркина носилась по поляне с прежней комсомольской энергией. — Мальчики — за дровами и сушняком для костра! Девочки — разбираем котелки и к реке за водой! Жериков, это тебя в первую очередь касается! Не сидеть на траве, простудишься!
— Слушаюсь, товарищ комсорг, — вяло отозвался я, поднимаясь на ноги. Сил спорить не было совершенно.
— На, возьми, — рядом бесшумно выросла Ульяна. Она протянула мне эмалированную кружку, в которую уже успела зачерпнуть чистой на вид, ледяной горной воды из реки. — Выпей, полегчает. Ты бледный какой-то, Валентин.
Я уже протянул руку, но в последний момент притормозил. Пить некипячёную воду из открытой реки, пусть даже горной? Да тут выше по течению в воду могла забрести станичная корова на водопой или кто-то помыл ноги. Подхватить дизентерию или лямблиоз в мои планы точно не входило.
Глядя на прозрачную воду, я вздохнул и вернул кружку девушке.
— Спасибо, Ульяна, но я лучше подожду, пока костёр разведут и мы её прокипятим. Мало ли что там, выше по течению.
— Ну ты и чистоплюй, Жериков! Городской до мозга костей! — рассмеялась Ульяна. — Ладно, жди свой кипяток, консерватор.
Ульяна отошла к девчонкам, которые уже раздували пламя под первыми котелками, а я посмотрел на Собер-Баш. Ничего особенного. Видал я горы и красивее. Что это за повальное увлечение у туристов?
Нам предстоял тяжёлый подъём по крутым склонам, где, как поговаривали на курсе, местами можно было наткнуться на ржавые каски и стреляные гильзы со времён суровых боёв сорок второго года.
Пока же всех ждало другое испытание — приготовление ужина.
Готовить на домашней печке или керогазе — это одно, а на костре — совершенно другое. От соседнего костра потянуло вскоре не вкусной едой, а откровенной гарью. Девчонки-первокурсницы, вызвавшиеся варить суп из тушёнки, не рассчитали жар.
— Ну кто так варит?! Вы туда воды вообще не подливали, что ли? Всё дно обуглилось! — возмущался кто-то из парней.
— А сам чего не готовил, умник? — огрызнулась в ответ одна из девушек.
Наш ужин не пострадал. Возможно по той причине, что я сам от костра не отходил и следил не только за пламенем, но и за рисовой кашей из которой Сидоркина намеревалась приготовить не иначе плов. Получилась обычная каша, но сытная и главное не подгоревшая.
Правда, я получил снова критическое замечание по поводу того, что не помогаю ставить палатки. Там, честно говоря, и без меня помощников, к тому же более компетентных, хватало. Они сноровисто вбивали клинышки, натягивали тент палатки. Насколько я понял, эти убожества рассчитаны на шесть-восемь человек, но физрук заявил, что вполне и десять студентов вмещается. Он на ком-то уже проводил испытания. Типа в тесноте, зато в тепле.
Про то, какие там будут условия для сна я старался не думать. К тому же ни у кого из нас не имелось спальных мешков. На складе выдали по два колючих одеяла, заверив, что этого для мая месяца более чем достаточно и не замёрзнем. Насчёт последнего я не переживал, меня больше беспокоило, что спать придётся чуть ли не на голой земле, от которой отделяла лишь ткань палатки и одно из одеял, свёрнутых мной вдвое.
Спалось тесно, как я и думал, жёстко и неудобно. По этой причине я поднялся ещё на рассвете, решив прервать свои мученья и стал разводить костёр, расчитывая доспать возле него. Но потом как-то закрутился. Поставил на огонь котелок. Порезал сало, кинул в него, следом нашинковал две луковицы из числа тех, что забыла использовать Сидоркина, когда готовила тот самый «плов».
Далее я высыпал две килограммовые пачки гречки, таким образом разгружая свой собственный рюкзак. Долил воды, посолил и стал варить завтрак. Снова сходил за водой, вскипятил во втором котелке воду для чая, куда бухнул