Темный Лорд Устал. Книга XI - Алексей Сказ

— Вскоре соберётся Большой Совет, — продолжил я. — Вся элита Империи в одном зале. Губернаторы, патриархи, генералы — несколько тысяч человек, и каждого нужно встретить, рассадить, провести по протоколу. Я не намерен тратить на декорации ни минуты своего времени. Поэтому распорядителями Совета назначаю вас двоих.

Тишина.

Дед стоял неподвижно секунды три — для него это была вечность. Я почти видел, как за его глазами проворачивается мысль, набирая обороты. Приём. На всю страну. Первый приём новой Империи, который войдёт в учебники. И распоряжается всем этим — он. Его прорвало…

— Парадный строй Голиафов вдоль аллеи! — выдохнул он голосом человека, увидевшего откровение. — Тридцать машин. Нет, сорок! И чтобы каждый поворачивал голову вслед гостям. Знамёна — чёрный шёлк с золотом, высота двенадцать метров, по обе стороны от входа. Оркестр… нет, два оркестра! Один играет встречу, второй молчит. Молчащий оркестр, понимаешь? Сидит и смотрит. Это давит сильнее любого марша!

— Ваше Сиятельство… — начал Себастьян.

— Освещение! — Деда уже несло. — Никаких люстр. Живые лозы под потолком, как в клиниках, только в сто раз гуще. Пусть аристократия идёт по залу и чувствует, что само здание на неё смотрит. И трон… то есть нет, никакого трона, в этом весь фокус! Пустой рабочий стол в конце зала. Один стол, одна лампа. Они прошагают триста метров под взглядами Голиафов, между знамён, мимо молчащего оркестра — к простому столу. Половина в обморок упадёт ещё на входе, помяни моё слово!

Надо признать, в его безумии присутствовала архитектура. Грубая, избыточная, в дурном вкусе пяти разных эпох, но рабочая. Подавление через масштаб. Я и сам собирался выстроить нечто подобное.

Я перевёл взгляд на Себастьяна.

Дворецкий встретил мой взгляд с выдержкой человека, который за свою карьеру убирал последствия и не таких катастроф. Он позволил себе один вздох, по которому опытный наблюдатель прочёл бы всю глубину предстоящего. Затем поправил безупречный галстук.

— Я проконтролирую смету, сэр, — произнёс он. — И… художественные порывы Его Сиятельства.

— Сорок Голиафов, Себастьян! — Дед уже двигался к дверям, раздавая приказы невидимому штабу. — Записывай: шёлк закупаем у южан, у них чернее. Лозы согласуем с Кирой. Молчащий оркестр набираем из консерватории, прослушивание лично проведу — мне нужны музыканты с особенно скорбными лицами…

Двери захлопнулись. Голос деда ещё некоторое время удалялся по коридору, перечисляя позиции сметы, от которых Алина поседеет раньше срока. Себастьян с достоинством поклонился и вышел следом. Он был прямой и невозмутимый, как человек, идущий на эшафот по доброй воле и в начищенных ботинках.

Я остался один.

За окном над Столицей вставал день. Где-то внизу техники Эдема перебирали древнюю проводку Дворца, на востоке шейх Аль-Рахим пересчитывал своих лучших убийц, а в подвалах трое пойманных разведчиков уже рассказывали Даниилу всё, что знали, и немного сверх того.

Я снова взял со стола кинжал и провернул его в пальцах последний раз. Во все времена одно и то же. Кто-нибудь обязательно присылает нож. А потом…

…искренне удивляется выставленному счёту.

Экспресс шёл сквозь ночь и за стеклом купе тянулась чёрный, бесконечный лес. Изредка её прорезали огни — полустанок, разъезд, одинокая станция с единственным фонарём. Потом снова темнота на сотни вёрст.

Константин Лебедев сидел у окна неподвижно. Перед ним на полированном столике стоял стакан ледяной воды — единственное, что он позволял себе в дороге. Алкоголь притуплял ум на четыре процента. Лебедев измерял подобные вещи точно, а четырьмя процентами ясности в его профессии оплачивались похороны.

Купе он выбирал сам: отдельный тамбур, два запасных выхода. Привычки последних месяцев въелись глубже, чем хотелось бы признавать.

Он сделал глоток и позволил себе то, что откладывал всю дорогу, — подвести баланс.

Месяцы блокады прошли для него на нелегальном положении. Пока Столица душила «Ворон Групп» санкциями, пока кланы рвали рынки на части, финансовый директор Эдема жил по чужим документам и менял безопасные дома чаще, чем рубашки. Восемь адресов за последние несколько месяцев. Дважды он уходил из квартиры за час до визита ищеек и оба раза по наитию, которому сам не находил объяснения. Один раз наручники щёлкнули в сантиметре: дознаватель уже держал его за рукав на вокзале, когда у того внезапно отказал служебный планшет вместе с ориентировкой. Лебедев до сих пор не знал, благодарить за это случай или маленькую злую фею за тысячи километров оттуда.

При всём этом серая сеть работала. Каждый день блокады товары Эдема уходили из-под полы во все концы Империи. Лебедев торговал из подвалов, с колёс, через третьи руки — и каждая сделка пробивала в имперской блокаде дыру размером с показанную людям правду. Официальная пропаганда кричала про «лесное чудовище», а чудовище тем временем продавало умирающим городам инсулин по себестоимости. Такую рекламу не купишь ни за какие бюджеты.

Сеть выстояла. Сам он выстоял. А Империя — нет.

Лебедев усмехнулся в тёмное стекло, и отражение усмехнулось в ответ. Оттуда на него смотрело худое лицо с сединой на висках, которой год назад ещё не было.

Год назад. Он покрутил эту мысль, как монету.

Год назад Константин Лебедев по прозвищу Костыль стоял на балконе казино и смотрел вниз, на игорный зал, где странный молодой аристократ со скучающим лицом обчищал три стола подряд. Лебедев тогда просчитал его за четыре минуты. Уникальный актив. Феноменальные способности, нулевой интерес к деньгам, никакого прикрытия. Из такого выйдет идеальное нечестное преимущество — приручить, встроить в схемы, аккуратно доить. Он даже помнил, как формулировал для себя: «дикий талант, требует огранки и поводка».

Поводка.

Лебедев беззвучно рассмеялся. Смех вышел странный — со стороны человек мог бы решить, что финансиста душит кашель. Он смеялся над собой, и в этом смехе восхищение мешалось с очень холодным, очень взрослым ужасом.

Он собирался надеть поводок на существо, которое спустя год мимоходом обнулило Великие Кланы. Воронов разобрал тысячелетнюю Империю, как старый сарай. Армии сдавались, не сделав выстрела. Элита S-класса испарилась одним залпом. А сам он в это время поливал розы и раздражался, когда его отвлекали.

Самым честным во всей этой истории было то, что Воронов никогда не притворялся. Это они все — Лебедев, кланы, генералы, Империя — упорно видели в нём человека. Удобного масштаба противника, которого можно просчитать, купить,