Апокалипсис завтра. Попытка переиграть - Денис Старый
Дело в том, что мой папаша уходит из семьи после двадцати пяти лет брака. Его пассия, как сказали бы поляки, курва, родит сыночка, что-то там намудрит и станет единственной наследницей безвременно почившего колбасного короля, который к моменту своей смерти еще и несколько супермаркетов выкупит.
Тогда, через неделю, после похорон отца, я проник в дом, доставшейся вдове. Были даже мысли ее убить. Это была первая операция, которую я спланировал. Вычислял периодичность смены охраны, высчитывал «мертвые зоны» видеокамер, анализировал необходимую скорость передвижения от одного куста к другому, предварительно сняв фото и видео дома с прилегающей территорией с воздуха. Даже тренировался за городом, забросив все развлечения и учебу.
И я смог проникнуть в дом, на каком-то кураже. Тогда я не задумывался о возможных последствиях, не видел угрозу, а нахальство и уязвленное подростковое самолюбие меня инфантильного, изрядно располневшего бугая, позволило сделать то, что и у профессионала могло не получиться. Я и не думал о последствиях, ни о чем не думал, кроме своей обиды. Эмоции расцветали темными красками, когда я закинулся какой-то дрянью.
Вот тогда бы получить урок правильного определения своих возможностей, но все прошло как в пошлом боевике, и я держал на прицеле двух человек, занимающихся в это время сексом, но выстрелить не смог, тогда еще во мне было много человечности, и обиды не смогли пересилить тот запрет, который стоит перед каждым нормальным человеком – «не убий»!
Вдовушка утоляла горечь потери мужа с начальником охраны отца. Я ушел из дома и напился. Смог бы я в схожей ситуации убить человека сегодня, после всего пережитого? Опять же – нет! Не потому, что смалодушничаю, как тогда, а потому, что не рационально попасть в тюрьму по глупости, а вот сделать все по-тихому – это да, если гешефт приемлемый!
- Здравствуй, отец! – сказал я, заходя в отворенную охранником калитку, родитель встречал во дворе дома.
Мне пришлось усилием воли не сорваться с места, не обнять человека, который, я это понял уже значительно позже, желал мне только хорошего. Терпел мои глупости, постоянно пытался найти общий язык, а я отвергал его. Увидев отца, я ощутил порыв рассказать ему все: как было тяжело, как я убивал, как видел смерть знакомых людей. Похвалиться, что освоил-таки и оружие, сносно стреляю, показать, как владею ножевым боем, что я мужчина, способный за себя постоять. Но нельзя!
- Здравствуй, сын, - растерянно ответил сорока восьмилетний мужчина, рослый, мужественного вида с ухоженной бородой.
Отец регулярно ходил в тренажерный зал, посещал тир, ценил охоту и подводную рыбалку – все занятия, которые «должен любить любой настоящий мужчина». Сергей Иванович Мирный был в расцвете сил, полон энергии, только оплошность случилась – сын оказался «как баба», не оправдывал вложенных надежд. Возможно, из-за сложных отношений с отцом у меня и были срывы в позднем подростковом возрасте, который и к двадцати одному году я так и не перерос. Мне нужно было соответствовать, чтобы общество оценило заслуги родителя, а я не смог. Ну а когда мама через знакомых отца помогла мне «откосить» от армии, для папы я перестал существовать.
Сейчас мое поведение было не типичным, не срывался сразу в агрессию, пытаясь криком затушить подсознательный страх перед отцом, не начинал выписывать словестные кружева, для пополнения своей банковской карты.
- Тебя уже менты возят? – спросил отец, указывая рукой на удаляющуюся машину с мигалками.
- Был разговор с подполковником Матюшкиным, - сказал я, ожидая обязательных дополнительных вопросов от заинтересовавшегося отца и бизнесмена.
- Вот как, именно разговор, или ты учудил чего? – отец указал рукой, как бы приглашая в дом. – Ну, тогда, почему мне не позвонили? А Матюшкина знаю, серьезный человек в городе, даже в области не последний, хоть всего и подполковник.
- Отец, даже если и учудил, как ты говоришь, пора бы и самому решать проблемы, но речь не обо мне, - решил я сразу перевести разговор от своей персоны.
- Отчего же не о тебе? Ладно, будем считать, что я поговорил с тобой об учебе, поведении. Ты все понял, если, вдруг, повзрослел. Все просто – не решишь проблемы в университете, заблокирую карту, - сказал отец буднично и, сделав большой вдох, продолжил. – Я от мамы ухожу, это уже решено…
Пауза длилась долго, и лицо родителя менялось с каждыми десятью секундами молчания. Вначале отец принял вид вызывающий, скорее всего, заготовил оправдания и аргументы, потом лицо стало вопрошающим, после наступила стадия недоумения. Я ждать еще какой-либо реакции не стал и решил последнюю мимическую маску отца зафиксировать.
- И что? – преднамеренно выводил я отца из зоны комфорта.
- Как что? Я ухожу, мама вернется из санатория уже на квартиру, я пока буду жить в доме с Марией, - выпалил родитель.
- Пап, маму может и жалко, она всегда жила твоей, не своею, жизнью, но вы взрослые люди, мне хорошо уже от того, что вы живы. А насчет Марии сделай только одно, как опытный бизнесмен, проверь ее всю подноготную, - сказал я, потянувшись к зеленому яблоку, лежащему на небольшом стеклянном столике рядом с креслами, где мы расположились.
Вот сейчас-то я и ощутил жуткий голод. Таким голодным я не был со времен второго месяца жизни в схроне с Жекой и Леной.
- Виктор пробивал, все чисто, - сказал отец.
- Это да, пап, вот только, организуй, так сказать, независимое расследование. Заодно и компетентность своего начальника охраны проверишь. Хочешь, я Матюшкина припрягу? И пусть принесут хлеба, свежего хлеба, - выпалил я скороговоркой, уже не обращая внимания на эмоции отца, которые, безусловно, бушевали.
- И психиатра принесите! Мне сына подменили! - произнес отец и выкрикнул домработницу.
Меня внутри передернуло, но я быстро собрался и не проявил лишних эмоций. Я хотел вывести отца из зоны комфорта, но и сам даже не приблизился к своей подобной зоне. Я уже хоронил этого, как после осознал, близкого мне человека. Как это ни странно звучит, но я не почувствовал скорбь утраты тогда, но было желание обнять отца сейчас. Я говорил с ним как с партнером по бизнесу, отводя глаза, чтобы не проявлять подозрительный интерес, не рассматривать отца, как