На эту и на ту набью тебе тату. Том 4 - Игорь Алмазов

— У Цеха остались связи, — махнул рукой Михаил. — Всё это не так важно. Важно, чтобы я передал вам послание Хранителя.

Я не верил ему, однако не спешил перебивать. С Цехом он явно как-то связан, раз в принципе знает, что это такое.

— Что он просил передать? — спросил я.

— Он будет ждать вас после возвращения в Саратов, — ответил Михаил. — В понедельник, в четыре часа ночи. На Немецкой улице, у старой кирхи.

Давненько же мне не назначали подобных встреч.

— Почему именно там? — поинтересовался я.

— Это связано с историей Цеха, — ответил Михаил. — Кирху строили немцы-колонисты. Среди них были мастера Цеха. Они оставили там кое-что. Хранитель всё объяснит при встрече. Я больше ничего не знаю, моё дело просто передать послание.

В коридоре послышались шаги. Михаил преобразился в одно мгновение, на лице снова появилась добродушная улыбка.

— … так что в Пензе обязательно сходите в музей, — сказал он. — Оно того стоит.

Вика вернулась на место, а через несколько минут Михаил, сославшись на внезапно найденного знакомого в соседнем вагоне, забрал сумку и вышел.

— А чего он ушёл-то? — спросила Вика, оглядываясь на опустевшее место.

— Знакомого встретил в соседнем вагоне, — спокойно ответил я. — Бывает.

Вика пожала плечами и снова уткнулась в телефон. Через минуту она уже забыла о попутчике — её ждала Пенза и целый день вдвоём.

А я продолжал думать о произошедшем. Правда ли этого Михаила прислал Хранитель? И зачем тому приезжать тайно в Саратов и встречаться со мной?

И если это правда Хранитель, то можно ли ему доверять? Он исчез, ничего не объяснив. Верещагин только потом нашёл информацию о расколе в Цехе. Кто на самом деле этот старик? Хранитель знаний или один из охотников, надевший маску хранителя?

Одно я знал точно, на встречу я пойду. Это единственный шанс получить хоть какие-то ответы.

* * *

Ночью была пересадка в Ртищево. Ждать там не пришлось совсем, просто перейти из одного поезда в другой, на такие же места. Вика сразу же уползла спать на верхнюю полку, я же спал плохо, просыпаясь на каждой остановке по старой привычке.

В Пензе мы были рано утром.

Город оказался меньше Саратова, тише и как будто уютнее. Так как это было воскресенье и довольно ранний час, людей почти не было. Старые купеческие дома, река Сура, блестевшая внизу.

Утро мы начали с завтрака в кофейне, которую нашли недалеко от вокзала. Там Вика деловито озвучила план.

— Сначала мы идём в музей, — объявила она. — Сеанс в десять утра, мы как раз успеваем.

— Музей одной картины? — уточнил я.

— Ага, — улыбнулась Вика. — Тебе понравится.

Музей одной картины имени Мясникова занимал небольшой особняк на улице Кирова. И он поразил меня сразу же.

Целый зал. И в нём одна-единственная картина.

Сеанс длился сорок минут. Сначала нам рассказывали о художнике, о его эпохе, о судьбе полотна. А потом занавес раскрылся, и мы увидели картину.

В моё время такого точно не существовало. Картины висели в галереях десятками в несколько рядов. Зрители скользили по ним взглядом, не успевая сфокусироваться ни на одной из них. Даже при дворе, где искусством гордились, к нему относились как к обстановке. А здесь целый музей был отдан одному произведению. Сорок минут подготовки к встрече с одной картиной.

Это было настоящее уважение к искусству.

Нас сорок минут готовили к встрече с полотном. И когда занавес раскрылся, картина действительно заговорила. Я рассматривал её с восторгом.

— Я так и знала, что тебе понравится, — шепнула мне Вика.

— Это… необычно, — признал я. — Но действительно интересно.

— Единственный такой музей в мире, между прочим, — с гордостью сказала она.

После музея мы вышли гулять в парк, где среди деревьев были расставлены современные скульптуры. Вика фотографировала всё подряд, скульптуры, деревья. Я разглядывал работы. Что-то было любопытным, что-то откровенно надуманным.

А потом я увидел нечто знакомое.

Передо мной стояла абстрактная композиция из металла, переплетение линий, уходящих вверх, будто застывший порыв. И там я увидел знакомые символы.

Те самые, что вились по ободку моего монокля. Те, что Валера описывал на своём Зерцале. Не точная копия, но рука, которая гнула этот металл, знала эти знаки. Не бывает таких совпадений.

— Красивая, — сказала Вика, подойдя и глядя на ту же скульптуру. — Похожа на языки пламени.

— Похожа, — согласился я.

Табличку у постамента я прочитал дважды, имя скульптора, год. Кто-то из мастеров Цеха мог жить и здесь. Или их наследие расползлось шире, чем я думал.

Обедать мы пошли в кафе, которое Вика нашла в интернете, «место с атмосферой», как значилось в отзывах. Атмосферы там оказалось с избытком, подвал старого дома, расписанный от пола до потолка.

Владельцем был пожилой мужчина с длинной седой бородой, в бархатном пиджаке. Он обслужил нас по высшей программе, накормив действительно вкусными блюдами.

Узнав, что мы из Саратова, бородач оживился и принялся расспрашивать про город. Оказалось, в молодости он бывал там не раз, «когда трамваи ещё ходили по Немецкой», как он выразился. Вика слушала его истории, подперев щёку ладонью, а я думал о том, что через сутки сам буду стоять на этой улице. В четыре часа ночи.

После кафе мы вышли на набережную Суры. Я купил нам мороженое, себе рожок с двумя шариками, Вике пломбир в стаканчике.

Вика тут же попробовала и моё, и своё, заявив, что в её детстве мороженое было куда вкуснее.

Мы нашли красивый вид на реку, и Вика поймала прохожего, вручила ему телефон и попросила нас сфотографировать. Прохожий постарался на славу, снял кадров десять. На лучшем из них Вика смеялась, а я улыбался.

Это была наша первая совместная фотография из путешествия. Вика тут же поставила её на заставку телефона.

— Знаешь, — сказала она, когда мы сели на скамейку у воды, — это лучший выходной за весь год.

— Согласен, — ответил я.

— И я рада, что мы вместе поехали, — добавила Вика. — Не просто работаем в одной студии, а вот так, отдыхаем.

— Я тоже рад.

Мы замолчали, глядя на реку.

— А какой ты видишь студию через год? — спросила вдруг Вика.

Я задумался.

— Больше клиентов, — ответил я. — Ещё пара мастеров. И полноценное место пирсера, разумеется.

— Принято, — кивнула она. — А ещё я хочу, чтобы мы когда-нибудь открыли вторую студию. В другом городе. Или хотя бы съездили куда-нибудь ещё.

— Куда? — поинтересовался я.

— В Москву, — отозвалась Вика. — Или в Санкт-Петербург. Я никогда там не была, а ты?

— Я тоже не был, — улыбнулся я.

Я был в