Двадцать два несчастья – 9 - Данияр Саматович Сугралинов

— Серег, ты извини, — тихо сказал Леха. Он стоял рядом, и веселости в нем не осталось ни на грамм. — Спасибо. Переборщил я. Извини.

Я кивнул.

Кира молча подошла, взяла меня за руку и посмотрела на ободранные костяшки. Потом подняла зеленые глаза и сказала:

— Пойдем, Сережа, промоем. У меня в сумке есть антисептик.

— Откуда у тебя антисептик? — не понял я.

— Во-первых, я фотограф-репортажник, — сказала Кира. — У меня в сумке есть все. А во-вторых, осталась привычка после ковида.

Елисей стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы. Лопоухий не говорил ничего, но смотрел на меня чуть ли не с обожанием. Я поймал его взгляд и подумал, что вот ради этого, может, и стоило выходить на мокрый асфальт.

И все могло бы на этом закончиться, если бы не патруль.

Полицейский «УАЗ-Патриот» вывернул из-за угла, прокатился вдоль тротуара и остановился в десяти метрах от нас.

Вероятно, они увидели самый хвост ситуации: толпу человек в двенадцать перед закрытой дверью караоке, одного с мокрой спиной, другого с ободранными руками и общую картину, которая не располагала к оптимизму. Двое неторопливо вышли из машины и потянулись к нашей группе.

— Добрый вечер, уважаемые, — сказал старший, оглядывая нас. — Что тут происходит?

— Все нормально, — начал Гоча. — Недоразумение, уже разобрались.

— Разберемся мы, — ответил патрульный. — Документы предъявите, пожалуйста.

И тут Сашка, который весь вечер оставался относительно спокойным, вдруг вздернул подбородок и сделал шаг вперед.

— На каком основании? — удивился он так, что я сразу понял: он перепутал Москву с Прагой. — Мы же просто стояли на улице и дышали свежим воздухом! Это что, запрещено?

Тут даже невозмутимый Гоча закатил глаза, а я понял, что проблемы пришли оттуда, откуда не ждали.

Проигнорировав Сашку, которому Леха делал страшные глаза и подавал знаки, требуя заткнуться, старший патрульный потер переносицу, оглядел толпу и остановил взгляд на широкоплечем Гоче.

— Все нормально, командир, — подчеркнуто миролюбивым тоном заговорил тот.

— Ну-ну, — хмыкнул старший. Заметив пятно в форме человеческой спины посреди заснеженного тротуара, перевел взгляд глаза на мои руки, и я невольно спрятал их за спину. — Это кто у вас тут на асфальте прилег позагорать?

— Мой товарищ случайно поскользнулся, эти добрые люди помогли подняться, — ровно ответил Гоча. — Уже расходимся, командир.

— Поскользнулся, значит, — повторил тот без выражения и кивнул на меня. — А кулаки этот здоровый ободрал тоже случайно?

— Тоже поскользнулся, — не моргнув глазом ответил Гоча. — Подмерзло все, знаете, скользко. Мы тут все поскользнулись, честно говоря. Сейчас разъедемся и больше не будем.

Напарник за его спиной насмешливо хмыкнул. Старший еще раз оглядел нас, и по эмпатическому модулю я увидел, что он прикидывает, стоит ли эта толпа бумажной работы в два ночи. Видимо, решил, что не стоит, потому что махнул рукой:

— Ладно, давайте расходитесь, пока я добрый, — сказал он. — И чтоб я вас тут больше не видел.

Гоча кивнул своим, и кавказцы неспешно двинулись к черному «Гелендвагену». Кира тронула Дашу за локоть и отступила, уводя подруг из-под фонаря.

— Мальчики, мы замерзли. Будем вас ждать внутри, — сказала Вика.

Проводив их взглядом, старший повернулся к нам четверым.

— Так что? По вашей версии, тоже все поскользнулись, упали, очнулись? — Его тяжелый взгляд упал на Сашку.

— Так точно, — быстро сказал я, пока Сашка чего не ляпнул, и развел руками. — Гололед, сами видите.

Леха энергично закивал, Елисей промолчал, но тоже кивнул.

Патрульный мрачно вздохнул, раздосадовано хлопнул бланком по ладони и двинулся к машине.

Но Сашка, вместо того чтобы промолчать и уйти, выпрямился и расправил плечи — пятнадцать лет в Европе сделали свое дело.

— Минуточку, — сказал он патрульному. — А вы не представились. Вы обязаны представиться и назвать причину задержания.

Полицейский, уже собиравшийся вернуться к своей машине, медленно повернулся и посмотрел на Сашку как на неведому зверушку. С искренним удивлением.

— Представиться? — изумленно переспросил он и вдруг рявкнул: — Пожалуйста. Старший сержант полиции Костров. Основание — подозрение в правонарушении в общественном месте. Предъявите документы, пожалуйста. Все четверо.

Второй патрульный одновременно разочарованно и радостно достал бланк. Снег забивался под расстегнутый ворот рубашки, и я лихорадочно думал, как с минимальными потерями выйти из нелепой ситуации. Самый простой вариант: показать документы, получить штраф и разойтись. Пятнадцать минут, два протокола, все.

Но Сашка не заткнется. Он и трезвый-то всегда категоричный, а поддатый — тем более. А если его оформят, административка в России аукнется ему при продлении вида на жительство. Или визы — я не мог припомнить, в каком он статусе теперь живет в Чехии.

Тем временем Сашка шагнул к патрульному, и тот машинально положил ладонь на дубинку.

А я понял, что нет, не хочу, чтобы из-за меня у сына начались проблемы. И тогда решил, что попробую решить вопрос по-другому. Как говорится, договориться.

— Извините, старший сержант, — начал я, считывая показания Системы. — Можем отойти на пару слов?

Костров оглядел меня, с ходу поняв, что ему собираются предложить, и по модулю я увидел, как его раздражение прыгнуло с тридцати процентов до семидесяти двух за долю секунды и окрасилось холодной злостью.

— Что, простите? — переспросил он тихо, и в этой вежливой фразе было больше угрозы, чем если бы он заорал. — Не расслышал. Повторите погромче, пожалуйста. Вот сюда. — Он похлопал себя по груди, где под курткой угадывался прямоугольник нагрудного видеорегистратора.

Я отступил. Ошибка. Тупая, стопроцентная ошибка. Передо мной стоял не участковый из девяностых, а сержант с камерой на груди, который только что хотел отпустить нас по-хорошему, а мы его сначала обложили правами, а потом попытались купить. Совсем отстал я от жизни…

— Извините, я просто хотел объяснить ситуацию с товарищем, — попытавшись выкрутиться, быстро сказал я. — Он давно живет в Чехии, сегодня только приехал и немного подзабыл наши порядки, это просто недоразу…

— Вот в отделении и объясните, — отрезал Костров и повернулся к напарнику: — Оформляй всех четверых. Двадцать точка один.

— Что это значит? — взвился Леха.

Из