Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

был ужас ужасный. Первый созданный Томом винт улетел, как и несколько последующих. Пока мы вместе не нашли правильное решение по креплению винта к валу двигателя. Следующей проблемой стали тяги рулей управления и организация удобства их использования пилотом. Ибо десяток рычагов в кабине не только мешали но и очень быстро запутывали оператора. Вот сейчас, пока я готовился и зубрил материалы к экзаменам, Рунеберги и решали эти вопросы.

Куда проще было с трактором Хубера. Первая модель поехала уже в конце зимы. А к маю месяцу было построено более десятка экземпляров, которые осуществляли перевозки между заводами, а заодно обкатывались, открывая то одну, то другую техническую проблему. Тракторы были изготовлены в городском варианте, без шипов и с обрезиненными колёсами.

Деду Кауко трактор очень понравился, и он собирался организовать отдельное производство. Но пока всё упиралось в нехватку средств, и говорить о постройке нового завода можно было только со следующего года. Пока что дедуля в качестве премии оплатил Фрицу Хуберу двухмесячные инженерные курсы при Гильсенгфорской технической школе со сдачей экзамена на инженера.

* * *

На моё шестнадцатилетие я получил рыбный пирог от матушки, словесные поздравления от отца и телеграмму от брата Кауко из Гельсингфорса. Все прочие, как обычно, надарили всякой разной мелочи, как полезной, так и бесполезной. По моему мнению, самой полезной вещью среди подарков был очередной бронзовый свисток от кузена Микки и красиво вышитая перочистка от девчонок-пионеров моего отряда.

А ещё через неделю, после сдачи всех экзаменов в училище, я, в компании с Эдвином Бергротом и Кевином Райтом, отправился в Англию.

Конец второй книги.

Глава 1

4 июля 1908 года, залив Кемпелле, город Улеаборг.

— От винта! — зачем-то ещё раз крикнул Том и потянул на себя ручку газа.

Двигатель взвыл, и самолёт, покачиваясь на мелкой волне, отошёл от причала. Народ, собравшийся на пристани заводской гавани, что-то восторженно завопил так, что перекричал даже рёв мотора. Ещё немного прибавив мощности двигателю, Рунеберг направил летательный аппарат на юго-западную оконечность Зелёного острова, где разместился со своим «синематографом» Теодор Фростерус. Лёгкий бриз с Ботнического залива давал надежду, что сегодняшняя попытка взлёта будет удачной.

Постепенно самолёт разогнался так, что качка переросла в одну сплошную вибрацию. Расстояние до мыса, на котором разместились журналисты-фотографы и синематограф, стремительно сокращалось. Стрелка манометра-анемометра показывала скорость аж в сорок пять верст в час. Мысленно перекрестившись и выжав полный газ, Том Рунеберг потянул штурвал самолёта на себя.

Через какое-то время вибрация под самолётом прекратилось, и пилот понял, что его аппарат не только смог взлететь, но и продолжает набирать высоту. Внизу мелькнули мелкие островки Улеаборского залива, который местные рыбаки прозвали «пирогом с начинкой» (Saapaskarinselkä). А слева уже начали вытягиваться контуры громадного острова Хайлуото.

Вдруг двигатель за спиной чихнул и заработал с перебоями, Том чуть не закричал от страха. Самолёт сразу как-то просел в воздухе и стал рыскать из стороны в сторону. Это продолжалось от силы всего пару минут, но молодой человек, запаниковав, чуть не совершил ошибку, решившись на резкий поворот. Но вовремя наткнулся на наклеенный на приборную панель лист бумаги с надписью жирным, красным шрифтом — «не паникуй». (Älä panikoi).

Спустя какое-то время двигатель заработал в прежнем режиме и это придало Рунебергу уверенности. Кинув взгляд на приборную панель всего с тремя датчиками — компасом, манометром-анемометром и статоскопом, он отметил, что последний показывает высоту почти в двести саженей. Надо было возвращаться обратно. И так он выполнил и даже перевыполнил сегодняшнюю задачу, предполагавшую лишь небольшой взлёт над заливом.

Постоянно пугаясь порывов ветра и странного, ещё не привычного для него поведения самолёта, он смог развернуть машину назад, в сторону города. И потихоньку начал снижаться, сбрасывая газ и отжимая от себя штурвал. Выполняя заученные ещё на земле, задолго перед началом полётов, под руководством Матти Хухты действия, он в очередной раз удивился: откуда этот мальчишка может всё это знать?

Почему руль самолёта — это штурвал, а для управления хвостового киля надо использовать педали, а не ручки? Почему при подъёме ты тянешь штурвал на себя, а для спуска, наоборот, отжимаешь? Он задавал ему эти вопросы, а Матти только отмахивался, отшучивался и ссылался на некие газетные статьи, которые видел и читал только он.

Уже после начала испытаний гидроплана на воде и попыток, как это называл младший Хухта — подскоков в воздух, вопросы по удобству управления ушли. Что интересно, сам Матти за штурвал самолёта не рвался, но готовил Тома к полётам так, как будто сам только и делал, что управлял подобными аппаратами каждые выходные. И это было его идеей наклеить везде бумажки с предупреждениями и подсказками. Одно из которых, наверное, сегодня спасло жизнь.

Задумавшись, Том Рунеберг чуть не воткнул самолёт носом в воду. Но, вовремя опомнившись, исправил положение аппарата. Впрочем, видимо, не до конца. Приводнение было жёстким, самолёт сильно тряхнуло, справа что-то крякнуло и хрустнуло. Корпус летательного средства перекосило, а двигатель заглох.

Но это уже было не страшно. К приводнившемуся гидроплану спешил моторный катер, который без промедления взял аппарат на буксир и потащил в сторону берега. Как только гидросамолёт пришвартовался к пирсу и молодой пилот под приветственные крики перебрался на твёрдую землю, его тут же подхватили десятки рук и принялись качать, подбрасывая в небеса, откуда он только что вернулся.

…..

— Да, да! Войдите! — крикнул я на стук в дверь каюты первого класса, которую делил с Эдвином Бергротом.

Впрочем, мог и не кричать, дверь распахнулась сразу после стука, и в образовавшуюся щель просунулась белобрысая макушка юного Джона Райта, старшего сына нашего управляющего кирпичным заводом.

— Можно к вам, мой диктатор? — с надеждой во взгляде спросил мальчишка и тут же ойкнул и зашипел, когда наш пароход перевалило на волне и Джона прищемило дверью.

— Пф, кх, — фыркнул я, но от смеха сдержался. — Заходите, мистер Райт. Что, таинственные места на пароходе уже закончились, и вы решили составить мне компанию?

Его отец, Кевин Райт, уже вторые сутки лежал в своей каюте пластом и страдал морской болезнью. Как только шведский пассажирский пароход «Принц Густав» вышел из вполне спокойного пролива Каттегат в штормовой пролив Скагеррак, так нашего просвещённого мореплавателя и срубило. Самое интересное, что